В последние годы в сводках о происшествиях в Белгородской области часто мелькает короткая фраза: «ранен человек». За этими двумя словами — больницы, операции, месяцы восстановления и долгий путь к себе прежнему.
Редакция «Фонаря» решила рассказать, что стоит за судьбой человека, о котором сообщили в новостях после обстрела или атаки дрона. Мы поговорили с Ольгой Марковой — фотографом, специалистом по связям с общественностью и помощником генерального директора управления «Белгорблагоустройство». 30 августа 2025 года она получила тяжёлые ранения при взрыве беспилотника, перенесла операцию, прошла через больничную волокиту и следственные процедуры. Но не сдалась. Она поделилась, что чувствовала в момент взрыва, как проходило восстановление, что было самым тяжёлым, как изменились её повседневная жизнь и отношение к безопасности. А ещё — что помогало ей справляться и что она хочет сказать тем, кто оказался в похожей ситуации.
«Отбой уже дали, я гуляла с собаками»
— Ольга, расскажите, что произошло в тот день, когда вы были ранены? Где вы были, что делали в тот момент?
— Это было 30 августа 2025 года, около 22:40. Отбой по БПЛА уже дали, я гуляла с собаками. Поворачиваем во двор — и взрыв. Сам беспилотник мы даже не слышали, он сбросил взрывное устройство. Я успела прикрыть собак, а меня прикрыл друг — он получил примерно такие же травмы — и рядом стоящая машина.
Когда чуть отошла, добралась до подъезда. Чувствую — кроссовок хлюпает. Уже в коридоре упала и поняла, что перебиты вены на ноге, крови было очень много. Перетянула ногу поводком, вызвали скорую, которая приехала очень быстро.
Ольга и её собаки, которые были с ней в момент обстрела. Фото из личного архива
— Что вы почувствовали в первые минуты после ранения? Помните ли, как вас доставили в больницу и что вам сказали врачи?
— Первое ощущение — оглушённость. Не страх даже, а состояние «на автопилоте»: надо дойти, надо перевязать, надо вызвать помощь. Помню, что подумала: «Да как так-то?!»
В больнице мне сказали то, что потом подтвердилось: баротравма, минно-взрывная травма, осколки в руках, ногах и шее. В приёмном мы просидели долго, в итоге перевязали, сделали рентген и КТ, и уже утром я была дома. Неглубоко вошедшие осколки я достала сама, ещё четыре остались. На ноге перебиты нервы и связки, осколок в шее тоже что-то повредил, немного не дойдя до позвонка.
«Ощущение, что ты уже давно живёшь с этим, но бумаги об этом не знают»
— Вы перенесли операции. Можете рассказать, сколько их было и как проходило лечение? Как ваше самочувствие сейчас? Что было самым тяжёлым — физически и морально?
— В середине октября меня прооперировали. У меня был потрясающий хирург, который делал всё, что было в его силах, но один осколок из ноги всё же достать не удалось. Осколок всё ещё со мной, даже думаю дать ему имя! После операции я ещё несколько месяцев была на костылях, потом с тростью.
Осколки и место взрыва. Фото Ольги Марковой из личного архива
Самое тяжёлое физически — это ноги: нервы и связки, долгое восстановление, невозможность нормально ходить. Морально тяжело было другое — волокита. Больничный, который бесконечно продлевали в поликлинике и по комиссии. Потом Следком, где сменился следователь, и процесс затянулся. Потом освидетельствование, запросы карт из больниц. Ощущение, что ты уже давно живёшь с этим, а бумаги об этом не знают.
Сейчас всё хорошо, хожу, даже иногда танцую. Из последствий — частичная потеря чувствительности на ногах, но к этому я привыкла. Жалко, пока не могу носить каблуки.
«Чтобы тебя признали пострадавшей, нужно уметь ругаться»
— Ольга, вы говорили, что после ранения пришлось столкнуться со следствием. Расскажите, зачем это понадобилось и как проходило ваше общение.
— Это достаточно тяжёлая история. [Такое, наверное] только для тех, кто любит ругаться и умеет добиваться — я, честно, не из этих, и уже готова была послать всё к чертям. Чтобы тебя признали пострадавшей после ранения — любого: беспилотник, ракетка, всё что угодно — нужно идти в Следственный комитет и писать заявление.
Я приехала, написала заявление, следователь его приняла и пропала. От неё очень долго не было вестей. Я звонила и ей напрямую, и в сам Следственный комитет. А потом выяснилось, когда я до неё дозвонилась: «Ольга, я завтра последний день, я увольняюсь. Вам назначат нового следователя, я передам ваше дело». Это был достаточно долгий процесс.
Потом, когда мне назначили нового следователя, она быстро включилась в работу — ей за это невероятное спасибо. Она меня пригласила, я тогда с тросточкой ходила. Посмеялись с ней, пообщались. Она при мне всё сделала, я везде расписалась и она признала меня пострадавшей [официально].
Но опять же — чтобы добиться признания, что я пострадала от действий ВСУ, а не просто упала, например, надо пройти медосвидетельствование. Карту мою в травматологии каким-то образом теряли два раза, я была в шоке. Мне казалось, что всё против меня.
Резюмируя: принимают заявление, освидетельствование, осмотр ран, подтверждение картами из медучреждений — особенно если было хирургическое вмешательство. А потом обратно идёшь в Следком, приносишь заключение. И только тогда тебя признают пострадавшим. И только потом назначается выплата.
— А как изменилась повседневная жизнь? Что раньше казалось простым и обычным, а теперь требует от вас усилий или помощи?
— Сразу после произошедшего, пока всё заживало и после операции, задумываешься о простых вещах: как встать, искупаться, пройтись, подняться по лестнице, постоять на съёмке. Многое приходилось планировать и рассчитывать силы. И, конечно, появилась зависимость от помощи в какие-то моменты — это отдельно непросто принимать.
Ольга со своей собакой, утро перед ударом беспилотника. Фото из личного архива
«Профессия помогает возвращаться к себе»
— Вы работаете в управлении «Белгорблагоустройство», вы журналист и фотограф. Как ранение повлияло на вашу работу?
— Небольшая поправка: я фотограф, специалист по связям с общественностью, помощник генерального директора МБУ «Управление Белгорблагоустройство». После удара я уже 3 сентября была на съёмке с нашей бригадой.
Профессия — это то, что помогает возвращаться к себе. Работа, тексты, фотография — это то, что я умею и люблю. Старалась возвращаться, насколько позволяло состояние. Творчество стало ещё важнее: оно давало опору. Не могу долго лежать, тем более жалеть себя — и другим запрещала. Поэтому продолжала работать параллельно с реабилитацией. Даже сейчас у меня под столом, за которым я работаю дома, специальная подушечка для разрабатывания ног. На данный момент я полноценно в строю: работа, съёмки, помощь волонтёрским организациям.
Ольга на рабочем месте. Фото из личного архива
— Изменилось ли ваше отношение к безопасности, к сигналам тревоги?
— Отношение к безопасности не поменялось, я всегда старалась быть осторожной, потому что всегда в городе, всегда с людьми. Единственное — с настороженностью и некоторой тревогой в моменты налётов или обстрелов наблюдаю, что происходит вокруг. Поэтому: не паниковать, соблюдать рекомендации по безопасности, держать телефон заряженным, знать, где укрытие.
«Главный совет — не оставайтесь с этим одни»
— Ольга, кто или что помогало вам справляться после ранения?
— Очень помогли близкие и друзья — и тот друг, который был рядом в тот момент и тоже пострадал. Отдельная благодарность ребятам, которые помогали в реабилитации, без них процесс затянулся бы.
— Что вы чувствуете, когда слышите новости о других пострадавших?
— Смотрю на такие новости: за строчкой «ранен человек» я теперь вижу не только сам момент, но и всё, что после — больницы, операции, бумаги, месяцы восстановления. Хотела бы сказать: не оставайтесь с этим одни, просите помощи, фиксируйте всё документально, ищите людей, которые помогут пройти этот путь. И давайте себе время — восстановление не бывает быстрым.
Мы работаем в интересах наших читателей и благодаря нашим читателям и партнёрам. Ваша поддержка — это не оплата текста, а участие в общем деле. Даже 300 рублей от вас каждый месяц помогают нам планировать работу.
