Человек месяца. Директор школы Лилия Каширина: «Детей нужно воспитывать так, чтобы они понимали, что „мир“ много чего значит»

Спецпроект «Человек месяца» открывает директор 42-й школы Белгорода Лилия Каширина. Помимо своей основной работы, она успевает также быть сопредседателем «Общероссийского народного фронта» в Белгородской области и членом региональной Общественной палаты. Валерия Кайдалова поговорила с ней о том, как 2022 год повлиял на неё лично и детей; узнала, чему нужно научить новое поколение, чтоб достичь в будущем мира, а также спросила о её ожиданиях от 2023 года.

Лилия Ивановна, чем вам запомнился 2022 год? С какими трудностями вы столкнулись и чего достигли?

— Наверное, для всех 2022 год был непростым. Просто каждый из нас по-разному воспринимает происходящее. С начала 2022 года, а если быть точнее, то с 26–27 февраля, я погрузилась в работу с беженцами. Я так близко восприняла это, потому что мои знакомые, которые столкнулись с этим напрямую, сказали, что нужно помогать [людям].

Мы с моими учителями начали собирать и передавать вещи самой первой необходимости, а потом я начала заниматься ПВРами: в АМАКСе и на АСК «Вираж». Также я помогала тем, кого сама находила в группах, когда видела, что человеку совсем плохо. Таких людей всегда видно.

Я созванивалась с ними, приезжала, смотрела, что им нужно и ещё ни разу не ошиблась. Так я помогала и помогаю до сих пор.

Кроме того, я помогала нашим мобилизованным ребятам. В первую очередь, нашим сотрудникам, у которых призвали родственников, и учительницам, у которых мужья — военные. Им пришлось в первые дни отправиться сразу туда, а женщины не знали, что делать и как. Я старалась в первую очередь оказать психологическую помощь, а потом и материально помочь.

В моей работе в 2022 году для меня самым страшным стала удалёнка, потому что я привыкла черпать свои эмоции, мечты и надежды от детей. Если я детей не вижу, я начинаю угасать, для меня это сложно даётся. Такие моменты смущают меня, как и, наверное, любого директора. Тем более я привыкла работать с учениками напрямую.

Малыши часто при встрече обнимают меня, рассказывают свои секретики, идеи, а для старшеклассников я провожу «чай с директором», где они собираются и рассказывают о своих делах и задумках.

Наши дети в прошлом году стали победителями разных олимпиад, а одна девочка победила на областном чемпионате Worldskills (чемпионат молодых профессионалов — прим. Ф.). Я очень этому рада. Получается, что у нас в этом году хорошее смешалось с плохим.

Я не хочу говорить с каким-то нездоровым позитивом, но я пытаюсь воспринимать 2022 год позитивно и искать в нём хорошие детали и учу этому своих сотрудников. Я считаю, что всегда нужно искать пусть и самый малейший, но позитив, потому что жить без него — невозможно. А нам сейчас его нужно много.

Например, 2022 год был для меня очень важен тем, что мы ещё раз поучаствовали в отборе «Рыбаков фонда» (частная филантропическая организация, созданная для развития социально-образовательной среды — прим. Ф.) . В прошлом сезоне мы получили миллион рублей от фонда, и я думала, что в 2022 году мы вряд ли что-то получим. Мало того, что мы как команда получили приз, меня ещё и наградили отдельно как администрацию [школы]. В конце прошлого года мне дали 1,6 миллиона рублей. Мы закупили оборудование по физике и ноутбуки, а ещё 1,5 миллиона получили на проекты, связанные с алгоритмикой. Для меня это очень здорово и важно.

Ещё для меня было важно, что я поучаствовала в съёмках фильма журналиста Александра Мурашова (документальный фильм «„Научите их сомневаться“. Учителя, которые создают прекрасную Россию будущего» — прим. Ф.). Для фильма автор выбрал трёх директоров российских школ. Наверное, он посчитал, что если будут существовать такие директора, значит, будет существовать образование в России. Для меня это было неожиданно, но всё получилось очень хорошо и достойно.

Также для меня было важно, что в 2022 году я неожиданно получила несколько наград: благодарность за работу от команды Владимира Путина, чуть позже — благодарность лично от нашего президента, а потом — медаль от организации «Матери России».

Ещё я получила диплом психолога по специализации «Школьная психология». Кроме того, в 2022 году у меня были очень интересные встречи, и их было как никогда много. У нас был завтрак с Катей Рыбаковой (Екатерина Рыбакова — жена директора «Рыбаков фонда» — прим. Ф.) о проблеме образования. Мы обсуждали, как сделать так, чтобы образование было для всех «здоровым»: и для частных, и для государственных школ.

Ещё была шикарная пижамная вечеринка от «Рыбаков фонда» в течение трёх дней, когда мы обсуждали серьёзные проблемы образования. Это тоже здорово, когда ты можешь о таких сложных темах поговорить в таком расслабленном состоянии. 2022 год был очень нестабильным для всех нас, но у меня получилось компенсировать это для самой себя тем, что я делала какие-то такие вещи.

— Как на вас повлияло спецоперация на Украине?

— Многие мои родственники и друзья из Украины давно переехали в Россию, но отношения с теми, кто остался, были испорчены ещё в 2014 году. Адекватные люди всегда есть, но есть и неадекватные. Мы общаемся с теми людьми, которые понимают, что мы люди какой-то системы. Как только это началось, неадекватные сразу нам написали такое в личные сообщения...

Там были страшные вещи. Мне написала моя однокурсница, с которой я не общалась много лет. Она написала мне с матами. Это с учётом того, что, когда я ей рассказывала, как наши общие подруги из Горловки звонили и говорили, что погибла наша однокурсница, и там нечего хоронить — она гуляла с внучкой, и попало в неё, остались только ошмётки на деревьях, — наши знакомые из Центральной Украины, из Харькова, из Горловки восприняли это с сочувствием, а она сказала, что мы врём. Где-то людей перемкнуло. С такими людьми мы сейчас не общаемся, а с адекватными — продолжаем. Они все понимают, что в любых ситуациях нужно всегда оставаться людьми.

— Как события 2022 года повлияли на работу с детьми?

— Александр Мурашов много спрашивал меня по этой теме. Он рассказал, что был у одного директора из Биробиджана, который запретил в школе вообще говорить о войнах, СВО и боевых действиях.

Я говорю: «Директору в Биробиджане легко об этом говорить, но когда у меня в Белгороде дети приходят в школу, а в это время у них где-то грохочет, я не могу это игнорировать». Мы, наоборот, должны воспитывать детей так, чтобы они выросли такими людьми, которые смогут договариваться мирным путём, дипломатично, чтобы они понимали, что мир — это много чего значит. Вот это будет важно, нельзя просто запретить говорить об этом, закрыть глаза, спрятаться и сказать: «Я в домике».

Как я должна детям не рассказывать об этом? Я всё равно должна подавать им правдивую информацию. Если ещё и мы будем им неправду говорить, то какими людьми они вырастут? Как они будут воспринимать эту информацию как взрослые?

Я директор, мне дети из второго класса задают на уроках вопросы, как я должна отвечать? «Нет, дети, вы ничего не слышали, ничего не видели»? Так нельзя. Поэтому я и говорю, что фундаментальные знания — это классно, но опять-таки мы никуда не денемся от этих софт-скиллов (умения общего характера, тесно связанные с личностными качествами — прим. Ф.).

— Как вы считаете, как СВО на Украине повлияла на детей в Белгородской области?

— Дети очень разные. Всё зависело от взрослых. Дети полностью «зеркалят» наше поведение. Что мне понравилось у наших старшеклассников: они очень много стали читать, интересоваться историей. Это тоже плюс. До этого они на многие моменты не обращали внимания, не учили, а сейчас они интересуются. Они стали задавать много вопросов. Это тоже классно. Малыши сейчас по-разному воспринимают происходящее, но дикого страха я ни у кого не увидела.

Я веду уроки у детей, и даже если они слышат громкие звуки, то больше реагируют с любопытством и удивлением. Это же дети. Они задают много вопросов. В основном, спрашивают, откуда это летит, зачем это летит, «наши» или «не наши». Они не задают каких-то вопросов [о политике].

Они много рисуют на эту тему, даже не по запросу учителя. В своей голове они перемешали всё подряд. Они часто рисуют что-то ко Дню победы, георгиевские ленточки, рисуют солдат, наше небо. Мне кажется, что сейчас дети уже абстрагировались и привыкли к этому. Это «теория лягушки», которая привыкнет, если её постоянно опускать в кипяток.

Ненормально, когда дети привыкают к таким [боевым] действиям, которые не должны быть в их детстве, но с другой стороны — это защитная реакция психики, и, возможно, если бы такого не было, то дети погрязли бы в психологических проблемах.

Возможно, есть семьи, где детям говорят, что они не всегда должны открыто показывать свои взгляды. Такой ребёнок не придёт к директору школы с этим, хотя я говорила детям, что если что-то их интересует, они могут приходить [и обсуждать это]. Я не учитель истории, не смогу всё объяснить, но могу с человеческой точки зрения и со стороны своего жизненного опыта что-то рассказать.

У одного ребёнка возник вопрос: «Что с нами со всеми будет, если что-то будет не в нашу сторону?». Я ответила, что никто не может предсказать в этой жизни, [что будет]. Я приводила ему разные жизненные и исторические примеры.

Учителям экономики старшеклассники задавали вопросы об уходе из России брендов: «А мы сможем без них? А как всё будет?».

Но при этом я не могу сказать, чтобы они много спрашивали про такие вещи. И я не знаю, хорошо это или плохо. Это можно двояко воспринимать.

— Как вы считаете, чему нужно научить будущее поколение, чего не умеет это?

— Пока дети не научатся между собой коммуницировать, договариваться, работать в команде, пока они не научатся критическому мышление, чтобы не воспринимать одну информацию как истинно правдивую, без этого ничего не будет.

Я даже своим знакомым говорю, когда они читают в телеграме новости от одних и тех же источников: «Подождите, вы же умные взрослые образованные люди, читайте из разных источников информацию, а вы утыкаетесь в один полюс — либо там, либо там».

Я считаю, что как директор школы я всё равно должна быть вне политики. Я считаю, что самое важное, что должен делать директор, — стоять на защите интересов детей; ни учителей, в первую очередь, ни кого-то другого, а защищать интересы детей. Поэтому директор не имеет права какие-то свои взгляды, которых он придерживается, транслировать детям, потому что это якобы догма. Они разберутся сами. Надо просто научить их разбираться, и тогда всё будет классно. Они будут классные, они всё поймут. Я очень люблю книгу «Над пропастью во ржи» и мне нравится фраза, что наше дело — это просто встать и ловить детей, чтобы они не слетели в эту пропасть, и другого ничего не может быть.

Сейчас детям сложно, и я не понимаю, как сейчас донести до них, когда они на дистанционке. Хороший знающий педагог сможет сгладить эти моменты, обосновать, а если родители не знают, что дома говорить, и ребёнок слышит только негатив, он находится в постоянном напряжении.

Одна из моих учительниц рассказывала, как пришла к знакомым в гости, а их ребёнок, когда услышал звук захлопывающейся двери, бросился на пол и начал ползти под диван. Родители научили его прятаться, но у ребёнка будет испорчена психика. Это тоже перебор. При этом наши дети должны быть в безопасности, и научить их основам [безопасности] — важно.

Наверное, 2022 год немного почистил наше восприятие, потому что мы понимаем, какие вещи сейчас являются важными, а какие нет, потому что на самом деле мы очень хорошо жили и привыкли к такому. Наверное, только сейчас осознаёшь, что какие-то вещи являются важными глобальными, а на какие-то вещи не стоит тратить времени.

Когда меня спрашивают по поводу помощи беженцам: «Откуда ты знаешь что им нужна помощь? Они столько там тырят сумками, собирают помощь». Я всегда привожу один пример, который очень люблю и часто рассказываю детям: «Вот река, в ней тонет человек, и он, например, иностранец, и он будет кричать Help. Я что ему откажу? Я что буду спрашивать его, какой стране он принадлежит? Нет, я буду его спасать». Так и тут: людям нужно оказать первую помощь в любом случае, потому что это человеческие качества, а дальше уже смотреть и разбираться, но это уже не моя компетенция.

— Как вы думаете, чего сейчас не хватает детям?

— Возможности пробовать что-то новое. Я была круглой отличницей, но, тем не менее, обожала рок-музыку, которая была запрещена в то время. Я её очень много слушала, и мне нравилось.

Я много всего попробовала, начиная даже с причёски. Мои одноклассницы, которые поступили после восьмого класса в парикмахерское училище, испытали на мне все виды химии, все виды причёсок, стрижек и окрашивания. Я считаю, что это нормально, когда человек что-то меняет, в чём-то, возможно, меняет свои взгляды на жизнь. Такое может быть.

Ещё я хочу, чтобы они понимали, что это нормально, когда человек не стесняется своих эмоций. Многие говорят, что, например, плакать, особенно мужчинам — это ненормально. Нормально, когда люди могут испытывать разное. Например, что они чайлд-фри или веганы или кто-то ещё. Это нормально. Это жизнь человека и его мнение. Можно это остро воспринимать, глубоко в душе не соглашаться, но это только наш взгляд на жизнь. Мало ли что мне не нравится, но это мои личные проблемы, и другой человек не обязан под меня подстраиваться.

— Что самое важно вы поняли для себя в 2022 году?

— Наверное, самое важное, что я осознала в прошлом году: если помогаешь людям, то ты, в первую очередь, помогаешь себе. Возможно, у меня были какие-то свои незакрытые триггеры, и я этой помощью всё закрыла, потому что я столько времени уделила этому, что мне кажется, что мне этого хватит до конца жизни. Я считаю, что помогла колоссальному количеству людей.

Сейчас я опекаю очень творческую талантливую девушку. У неё маленький ребёнок, и она в панике, что она в чужом городе. Она не может привыкнуть к Белгороду, ей страшно, и она хочет к своей маме. Недавно я подарила ей свою кружку и сказала: «Я переезжала в Белгород в 2003 году, мне тоже было страшно. Я ничего не знала, не могла привыкнуть к этому городу, и пусть эта чашка будет стимулом к тому, чтобы у вас всё было хорошо». Мне кажется ей после этого стало лучше, хотя ей по-прежнему очень тревожно и непросто. Таких у меня было пять семей. Одна семья уже устроилась и сказала мне, что им стыдно брать у меня помощь, а другие семьи переехали дальше по России.

— Чего вы ожидаете от 2023 года?

— Наверное, все загадывали и писали в Новый год, всем хотелось, и даже детям, которые готовили открытки военным, хотелось мира, спокойствия и чтобы всё было хорошо.

Наверное, каждый хочет, чтобы всё уже было нормально, чтобы мы возвратились к жизни, к которой привыкли. Пусть и не в таких рамках, возможно, с пересмотренными какими-то приоритетами, какими-то своими жизненными установками. Наверное, хочется, чтобы мы всё-таки были другими, потому что многие у нас за десятилетие немножко обросли таким жирком, когда мы привыкли, что всё всегда хорошо.

Возможно, эта встряска даст почувствовать, что мир — это такая хрупкая вещь, и, может быть, в 2023 году наши люди научатся между собой общаться и договариваться. По крайней мере, я сейчас этого не вижу, чтобы люди могли договариваться. Они ещё больше ожесточаются, на какие-то моменты реагируют очень плохо, хотя есть определённые группы помощи или по интересам, там же люди находят общий язык.

Я жду, когда у людей уйдёт чувство, что они должны кому-то несмотря ни на что доказать свою точку зрения, не обладая навыками ведения правильной беседы или аргументации, и они научатся договариваться и смотреть друг на друга как на полноправного партнёра, а не как на человека, которого ты должен утопить. Зачем? Для меня это неясно.

Наши дети умеют у нас что угодно, а навыками дипломатии и ведения хороших переговоров, к сожалению, не обладают. Поэтому я считаю, что наша задача в 2023 году, когда дети выйдут с дистанционки, учить их именно этому. Мы открыли психолого-педагогический класс, и я надеюсь, что наши дети, которые учатся в этом классе, тоже будут следовать этим идеям. Я хочу, чтобы они учились дипломатии, переговорам, и при этом умели отстоять свою точку зрения. Такие дети, конечно, удобнее и учителям и родителям, но они никогда не перевернут нашу экономику, не сделают важных открытий. Как раз неудобные дети и делают наш прогресс. Я утопист. Наверное, надо идти к этому маленькими шажками, и мы всё равно к этому когда-то придём.

Текст: Валерия Кайдалова
Фото: Василий Кучма

Читайте также

Нашли опечатку? Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter.

Похожие новости

Белгородским студентам рассказывают об информационной войне и показывают отрывки из «Бесогона»

Белгородским студентам рассказывают об информационной войне и показывают отрывки из «Бесогона»

Белгородцам не понравилось, как Егор Крид учил школьников кибербезопасности

Белгородцам не понравилось, как Егор Крид учил школьников кибербезопасности

«Они боролись за Победу. За что боремся мы?». Участники «Бессмертного полка» в Белгороде — о Дне Победы и «спецоперации на Украине»

«Они боролись за Победу. За что боремся мы?». Участники «Бессмертного полка» в Белгороде — о Дне Победы и «спецоперации на Украине»

​Больше тысячи человек из Харьковской области стоят в очереди на границе Белгородской области

​Больше тысячи человек из Харьковской области стоят в очереди на границе Белгородской области

«Мы сами как беженцы». После обстрела в белгородском селе восемь дней нет электричества

«Мы сами как беженцы». После обстрела в белгородском селе восемь дней нет электричества

«У меня отобрали всё, что я строила 11 месяцев». Белгородка Юлия Немчинова — о «рейдерском захвате» волонтёрских складов с гуманитарной помощью

«У меня отобрали всё, что я строила 11 месяцев». Белгородка Юлия Немчинова — о «рейдерском захвате» волонтёрских складов с гуманитарной помощью

Человек месяца. Создатель бота для поиска укрытий Андрей Созыкин: «Моя социальная ответственность — помогать, если есть возможность»

Человек месяца. Создатель бота для поиска укрытий Андрей Созыкин: «Моя социальная ответственность — помогать, если есть возможность»

Под обстрелом. Как часто попадали под обстрелы районы Белгородской области

Под обстрелом. Как часто попадали под обстрелы районы Белгородской области