Мы побывали на допросе капитана корабля — пожилого мужчины, который представил свою версию произошедших событий, за которые он уже даже успел отсидеть более пяти лет за рубежом.
Свидетель под защитой
В зал заходит [бывший капитан судна, которое перевозило почти девять тонн кокаина] Сергей *, уроженец Латвии. Судья сразу предупреждает: с учётом специфики дела личные данные свидетеля при журналистах оглашать не будут. В материалах есть подписки, режим секретности ввели из соображений безопасности. Судья уточняет: «Угрозы вам, вашим родственникам, знакомым поступали?».
— С тех пор как я вернулся в Россию — нет. Ничего не было, — ответил свидетель.
Суд попросил журналистов лицо свидетеля не снимать. «Очень серьёзное дело. Большие объёмы наркотиков, большие деньги, организованная преступная группа. Прецедентов таких у меня не было за почти 30 лет практики», — поделился с присутствующими гообвинитель.
Свидетеля спрашивают, знает ли он Оксану Зубареву — женщину, находящуюся под стражей слева от него.
— Да, знаю.
— Неприязнь к ней испытываете?
— Сейчас — нет. Раньше была.
Свидетель объяснил: неприязнь возникла после того, как он оказался в тюрьме. «Люди нормальные туда не попадают», — отчеканил Сергей.
Судья уточнил: «Считаете, что она в этом виновата?». Свидетель уже спокойнее добавил, что время прошло, раны зажили, поэтому теперь личной неприязни к Оксане Зубаревой не испытывает.
Как Сергей стал капитаном судна, которое перевозило наркотики
Сергей * рассказывает о себе. Он — капитан морских судов, работал по контрактам. В 2018 году остался без работы: судно, на котором он служил, сменило судовладельца и его продали. Он начал искать новый контракт, размещал свои данные на профессиональных сайтах моряков. В октябре 2018 года ему позвонили с предложением работы. Так он познакомился с Оксаной Зубаревой из Белгорода.
Звонившая предложила работу: компания, с которой она была связана, якобы покупала судно и собиралась набирать экипаж. Район работы — Карибское море, с выходами в Европу.
Первая встреча Сергея и Оксаны прошла в гостинице Radisson в Москве. На встрече был ещё один человек. Он назвался Фоном, представителем судовладельца. Позже Зубарева объяснила, что его настоящее имя — Альфонсо, но он не любит, когда его так называют. На встрече Сергея спросили, сможет ли он подобрать экипаж. Он ответил, что, скорее всего, да, потому что его прежняя команда тоже осталась без работы. Часть сотрудников он набрал сам, другую — нанял через специализированные сайты.
Судья Иван Захаров
19 декабря 2018 года экипаж собрался в Москве. Людей было много, билеты покупали в срочном порядке — летели тремя партиями. Пункт назначения — Панама-Сити, где экипаж должен был принять судно. 28–29 декабря команда частями поднялась на судно.
По словам свидетеля, техническое состояние корабля оказалось плохим. Это стало ясно уже в ходе эксплуатации: обнаружились проблемы с главным двигателем, навигационным оборудованием. «Для судов под дешёвым флагом это обычная практика», — пояснил в суде бывший капитан.
Изначально наниматели говорили с экипажем об одном рейсе: судно должны были загрузить и отправить в Марокко. Но никакой конкретики о грузе не было. «Чтобы судно ходило пустым туда-сюда — это странно», — признал капитан.
Для связи у него было три телефона: личный мобильный, телефон BQ, который дала ему Оксана Зубарева (или Альфонсо — точно впоследствии свидетель не смог вспомнить — прим. Ф.) — работал только на СМС, судовой телефон Samsung и спутниковый переносной аппарат. Стационарная связь на судне сломалась перед отходом.
Выход в рейс
4 января 2019 года судно вышло из порта Колон (Панама), взяв направление на марокканский порт Танжер. При этом у команды не было привычного морякам рейсового задания, — вместо него капитану пришло короткое указание: «Следуйте в Танжер».
Из-за сильного ветра и технических проблем судно было вынуждено отклоняться от стандартного маршрута. Встал вопрос о ремонте двигателя. Для этого корабль стал на якорь у острова Аруба (это маленький автономный остров-государство в южной части Карибского моря, который находится недалеко от побережья Венесуэлы и входит в состав Королевства Нидерландов — прим. Ф.), затем перешли на Кюрасао (ещё один остров в Карибском море, принадлежащий Нидерландам — прим. Ф.) для ремонта навигации.
Именно после выхода с Кюрасао, по словам капитана, он получил указание принять на борт незаконный груз. Это сообщение пришло на телефон BQ, который ему дала Зубарева. Суть была простой: необходимо принять груз с катеров. В случае отказа — «это плохо закончится» для капитана, его семьи и других членов экипажа.
— Связь была ограничена. Я предполагал, что она может контролироваться судовладельцем, — объяснил Сергей.
Сначала он отказался. Приводил аргументы, говорил, что экипаж не согласен. Но затем ему, по его словам, последовали прямые угрозы:
«Говорили, что знают адреса. Все контракты с адресами. Сказали, что если выброшу груз — оторвут голову вместе с гениталиями».
Адвокат Сергей Николаев
Кокаиновый груз
Груз принимали кормовым краном — сборка была невозможна. Катера подошли раньше указанных координат, примерно в 30 милях от берега.
Момент загрузки капитан описал довольно кинематографично: к судну подплыли несколько разных лодок, в них была «разномастная аудитория, которая походила на пиратов», под брезентом капитан рассмотрел очертания автомата, также была ещё отдельная лодка «с пулемётом», которая держалась примерно на 200–300 метрах от судна.
На «большой лодке» — [пиратская] публика была одета «как попало»: драные шорты, люди в майках и без них. Автомат он видел один раз. А вот те, кто привозил груз, одеты были более цивилизованно: на них он заметил синие комбинезоны, с собой у них были короткоствольные автоматы.
Капитан уточняет: остановку судна он дал сам, находясь на мостике. Это было примерно в 19:00, когда к судну подошли лодки и начали командовать. О происходящем он сначала сообщил старпому, а когда груз уже оказался на борту и «деваться было некуда», собрал команду и рассказал всем.
Реакция экипажа была резко негативной, но единого решения не было: капитан объяснил суду это разным положением людей — семейные или одиночки, личные риски. Сказал, что часть команды рассуждала так: удар придётся по капитану и командному составу, а рядовых «должно коснуться меньше». Появляются разговоры «по опыту столкновения с законом»: если начнётся разбор — плохо будет первому, кто «подставится».
Суд уточняет: предлагались ли деньги за срочность выхода или за доставку груза? Капитан пояснил, что речь зашла о деньгах, когда он ответил заказчикам, что экипаж отказывается. Тогда им предложили сумму 2 миллиона долларов «на команду» — это был стимул доставить груз. Выходило, что на каждого человека пришлось бы по 150 тысяч долларов.
Суд уточняет: что это был за груз и по какой логике в дальнейшем команду осудили? Капитан говорит, что после изъятия груза в Кабо-Верде он узнал: это был кокаин, 260 тюков, и именно за «доставку кокаина» экипаж осудили. Формулировку уголовной статьи он точно не воспроизводит, но поясняет: осудили по «более мягкому варианту» как за транспортировку наркотиков, а не за участие в преступном сообществе. Приговор, по его словам, вынесли на пятый день.
Свидетель подробно описал принятый незаконный груз: это были тюки прямоугольной формы. Назвал их примерные габариты: около 60×40×20 сантиметров, и примерный вес каждого — порядка 30 килограммов. В переписке по телефону фигурировало одно количество тюков — 267, но фактически, по словам капитана, их оказалось меньше — 260. Это число назвал при пересчёте боцман, а позже и полиция.
Капитан в суде пересказал разговор со следователем: разницу «267 vs 260» могли оставить намеренно, чтобы позже предъявить претензию «за недостачу» и учинить расправу над экипажем.
Груз сперва спустили в трюм, а позже его спрятали «в танках» (это внутренние изолированные отсеки на судне, цистерны и резервуары, используемые для хранения жидкостей — прим. Ф.) по указанию, которое, как считал капитан, ему передала Зубарева.
После того как груз оказался на борту, капитан объяснил, почему не захотел идти в Тринидад: по пути была Гренада и рядом находилась американская военно-морская база. В регионе постоянно ходили быстроходные катера. «Попасть в орбиту американской юрисдикции» было опасно, поэтому капитан хотел «как можно быстрее покинуть карибский регион».
Суд возвращается к угрозам и спрашивает: сохраняли ли их, фиксировали ли в судовом журнале? Капитан отвечает прямо: не фиксировали, потому что запись в журнале стала бы самопризнанием — фактом, что он согласился принять груз. Капитан подчёркивает: современный судовой журнал — это в основном координаты, курс, скорость, погода. О «таком» туда не пишут.
Позже, когда судно пришло на Кабо-Верде, Сергей хотел сообщить о незаконном грузе властям. Но, по его словам, всё произошло слишком быстро: появились полиция и следственные органы. Он рассказал, где находится груз и как он был спрятан, однако позже, уже в суде, представители полиции не подтвердили, что он добровольно сообщил им о грузе.
Телефон BQ: исчез, вернулся, «нет шнура»
Дальше — ключевой эпизод о телефоне BQ, через который, по словам капитана, шли все сообщения, в том числе и угрозы ему и экипажу.
Хронология была следующей: при аресте 31 января 2019 года гаджеты изъяли; позже, уже в тюрьме, ему разрешили достать из чемодана глюкометр, и он обнаружил в чемодане тот самый аппарат BQ, который, по логике, не мог там оказаться, потому что его изъяли полицейские. Он сообщил о находке адвокату, адвокат «заулыбался» и сказал, что защитники «радуются ошибкам полиции»; однако дальше капитан говорит, что этот эпизод «ничем не продолжился»: телефон всё равно оказался у полиции.
Позже полицейские заявили: в телефоне нет записей и данных, а на вопрос суда о возможном их восстановлении ответили: восстановить «можно, но «нет шнура». Капитан подчёркивает: этот ответ «устроил всех, кроме него». Добавим, что ноутбук и гаджеты мужчине полицейские так и не вернули, он их больше не видел.
Вопрос подсудимой: «Почему вы уверены, что угрожала я?»
К свидетелю обратилась подсудимая белгородка Оксана Зубарева. От неё поступил прямой вопрос: почему капитан уверен, что угрожала именно она, ведь мужчина даже не помнит, из чьих рук получил телефон.
Капитан положился на логику ситуации: он считал, что общается с Зубаревой, потому что именно с ней у него были контакты по работе, «других фигурантов» он не знал, по этому телефону ему объясняли, что связь с судовладельцем будет через него.
В перепалке всплывает ещё один блок: Зубарева спрашивает, получал ли он деньги лично от неё; он отвечает: деньги получал на перелёты и проживание экипажа, но не «лично от неё», а «от Фона» — того самого испанца, представителя судовладельца, который, как выяснилось в суде, состоял в отношениях с подсудимой (кстати, в суде выяснилось, что упомянутый подданный Испании Альфонсо скончался несколько лет назад, подробности произошедшего Зубарева пока не приводила — прим. Ф.).
Судья задаёт тонкий вопрос: когда капитан разговаривал с Оксаной по телефону, он понимал, сама ли она отвечала или переводила чужие инструкции? Капитан отвечал неровно: признал, что замечал задержки при общении. Сначала он говорил сам, потом была пауза, потом ответ — как будто перевели, получили инструкцию и перевели обратно. Но, как подчеркнул капитан, в море и так бывают задержки связи, поэтому он не утверждает, что Оксана могла с кем-то советоваться перед тем, как ответить ему.
Судья уточняет: кричала ли Оксана на капитана? Мужчина ответил, что не повышала голос, говорила спокойно, но её эмоции оценить он не может, потому что «сам был не в адеквате».
Про последний контакт капитана с Оксаной
Свидетель называет последний разговор с подсудимой: он произошёл поздно вечером 29 января 2019 года уже у причала на Кабо-Верде. Команда получила установку: «Два дня на ремонт», а «через пять дней — быть западнее района Гибралтара».
Капитана снова спросили, почему он был уверен, что распоряжение ему передавала Зубарева. Ответ: «Со мной больше никто не связывался», кроме того, писали «по-русски». То есть он снова не утверждает железно, что это была она, но его логика простая: русский язык сообщений связывал их именно с подсудимой.
Зубарева в суде вновь обратилась к капитану с вопросом: «Если вы понимали, что контрабанда, почему не выбросили груз в море?». Свидетель отвечал путано, но логика была следующей: 260 тюков — это не «семь ящиков» и не «мешок за борт», поэтому был страх, что за это «убьют».
Судья спросил: «Кроме ваших слов есть объективные доказательства угроз?». Свидетель признал ключевое: нет; «единственное подтверждение было в телефоне, но его не стало». Прокурор тут же вставил реплику, что «в материалах дела имеются письменные доказательства».
Почему смерть старпома стала «основанием» зайти в порт
В суде свидетель поделился, что в рейсе умер старший помощник капитана. Капитан вспоминает этот момент очень конкретно: он принял вахту в 20:00, хотел в 21:00 сделать запись в журнале, и примерно в это время услышал хлопок двери, крик «я умираю». Старпом стал харкать кровью, и затем один из матросов доложил, что помощник капитана скончался.
По словам Сергея, смерть старпома не должна автоматически менять рейсовое задание, но экипаж получил установку: пойти в направлении Кабо-Верде.
Капитан объяснил суду, что на судне должен быть минимальный состав судоводителей: трое (капитан, старпом, второй помощник). После смерти старпома остаётся двое — и, по логике капитана, судно могли бы не выпустить из порта или остановить по формальным основаниям. Поэтому у него появилось подозрение, что заход на Кабо-Верде «так или иначе был бы» даже без смерти старпома.
Дополнительно он поделился, что ему дали указание держаться подальше от Канарских островов — то есть от зоны, которую он сам видел как «цивилизованный» вариант для обращения к властям с информацией о незаконном грузе.
Со слов капитана, после захода в порт обсуждался ремонт, но ему обозначили короткий срок: два дня, после чего он «должен быть в координатах». Капитан называет эти координаты как точку в открытом океане, примерно в 170–180 милях к северо-западу от порта Танжер в Марокко.
Прокурор Олег Сурнин
Медкомиссия и «скрытые диагнозы»
Кстати, в суде неожиданно подняли тему здоровья экипажа. Капитан пояснил, что по документам медосмотр был, но позже выяснилось: реальное состояние некоторых моряков было тяжёлым.
Один из самых ярких примеров — смерть старпома, к которой привели «последствия старых травм после ДТП». Также у одного из матросов во время плавания вскрылось застарелое заболевание, которое он «лечил таблетками» и не обследовал. Его тоже не стало. Третьим погибшим стал ещё один матрос, у которого обнаружилась онкология, на которую не обращали внимания.
Чем закончилось плавание для команды?
Задержанных с девятью тоннами кокаина моряков осудили. Капитана приговорили к 12 годам лишения свободы, а позже снизили срок до десяти лет. В итоге он пробыл под стражей пять лет и один месяц, пока ему не исполнилось 75 лет — предельный возраст нахождения в тюрьме по законам Кабо-Верде.
Другие осуждённые провели под арестом 2/3 сроков. Когда в 2024 году капитан вернулся в Россию, он уже российским следователям рассказал о том, что было, и правоохранительные органы возбудили уголовное дело на Оксану Зубареву. По этой причине белгородку задержали только в 2024 году, при том, что весь экипаж за границей осудили ещё в 2019 году.
***
Следующее заседание по делу пройдёт 2 февраля.
Бонус
Если вы вдруг потерялись в версии событий, изложенной капитаном, мы сделали для вас карточки с хронологией произошедшего, опираясь на его показания.
