«Главное — с любовью»
В мастерской Сергея Борзых всегда шумно. Под ногами повсюду стружка: мелкая и крупная, толстая и тонкая, берёзовая и тополиная вперемешку. На деревянных заготовках проглядываются следы резцов, по помещению разбросаны инструменты, оставленные там, где ими пользовались в последний раз. Пока кипит работа, никто не убирает рабочее место «до блеска»: если всё разложено по ящикам, значит работа остановилась.
Сергея Борзых в своей мастерской, фотография Аскарали Ассадуллаева
В этой мастерской всё будто находится в вечном процессе: в переходе от заготовки к изделию. Именно так, кажется, и воспринимает своё ремесло сам Сергей — как непрерывное движение. Сергей профессионально занимается резьбой по дереву несколько десятков лет. Увлёкся ещё в годы обучения в художественной школе, но «там в основном была графика», — рассказывает он, имея в виду один из видов резьбы. Но по настоящему зажёг интерес к ремеслу, когда он увидел работу профессионалов.
— У меня было два учителя. Николай Михайлович Ракитянский — известный мастер по ложкам, он передал мне основы работы с народной утварью. Виктор Михайлович Ткачёв — преподаватель резьбы, графики и композиции. Он дал системное понимание ремесла, работы с инструментами, оборудованием. Оба сыграли огромную роль в моём становлении, — вспоминает мастер. Он занимается рельефной резьбой: делает прорезные шкатулки, точёные блюда, панно. Также владеет скульптурной и другими видами резьбы.
Сергей отработал в Прохоровском доме ремёсел с 1996 года, сейчас ушёл по состоянию здоровья. За это время менялось многое — и отношение к ручному труду, и спрос на него, и жизнь вокруг. Не менялось главное — дерево в руках.
— Прежде всего, ремесло научило меня аккуратности. Дерево не прощает ошибок: может треснуть, сколоться, пойти волокнами. Это постоянное развитие: нужно разбираться в инструментах, технологиях, оборудовании. Нужно идти в ногу со временем: появляются новые материалы, станки, технологии, и ты должен это осваивать, — делится мастер.
С его слов, заработок на ремесле — явление индивидуальное для каждого региона и каждого отдельно взятого ремесла. Но для Сергея важно не только заработать своим труде, но и то, что останется после — его работы, которые будут храниться и напоминать о мастере.
Сергей нашёл себя ещё и в том, чтобы помогать детям раскрыть свои таланты и направить их в нужное русло.
Занятия проходили три раза в неделю. Начинал мастер всегда с простого: учил детей геометрической резьбе. Затем он переходил к более сложному — рельефной, кудринской резьбе, а потом и к сюжетным работам, панно. После выполнения работы дети шлифовали изделие, покрывали морилкой, маслом или лаком. Часть работ забирали домой, часть оставалась для выставок.
— Отклик у детей видно сразу. Ребёнок сделал первую ложку, подписал её «маме» и несёт домой — у него глаза горят. Для ребёнка это очень важно: он чувствует, что что-то сделал сам, внёс вклад. Это уже не малыш, а человек, который может создавать. Да, бывают ошибки, разочарования, но дети учатся и потом делают лучше, — делится Сергей. — Мы сильно зависим от гаджетов и технологий, но в быту всё равно нужны базовые навыки: что-то починить, сделать своими руками, изготовить простую вещь. Мы учим детей работать инструментом, от топора до стамески, и хотя бы для себя что-то создавать. Главное — с любовью.
Ценность ручной работы по сравнению с массовым производством мужчина видит в уникальности и неповторимости изделий.
— Даже если мастер делает одну и ту же вещь дважды, она всё равно будет отличаться: структура дерева, настроение, обработка — всё влияет. Такие вещи индивидуальны, и именно через это мы воспитываем вкус и понимание ценности ручной работы.
Сергей Борзых с учениками
Его опыт ремесленничества — 30 с лишним лет. За это время происходили экономические и общественно-политические перемены, которые, по мнению Сергея, привели к низкой востребованности ручного труда. Не единожды ему приходила мысль всё бросить и заняться чем-то более перспективным. И тем не менее остался ремесленником, потому что дети, которых он учил, наделяли его работу смыслом, давали ему «огромную отдачу и вдохновение». И когда он видел плоды их обучения, то понимал, что всё это не зря.
— Мы все родом из детства. Если не будем передавать детям культуру — народные ремёсла, традиции — мы её потеряем. Через несколько лет можем просто забыть свои корни. Я стараюсь сохранить это и передать дальше. Может быть, через годы кто-то из них продолжит это дело и не даст традиции исчезнуть, — обращается Сергей Борзых к родителям будущих ремесленников.
«…не обрезать крылья»
Нитки, бусины и запах новых тканей, заполняющий собой всё помещение. Всё здесь можно раскладывать и трогать, для всего можно что-то подбирать и находить решения. Вот, как видит свою мастерскую специалист по вышивке Елена Шляхова.
Елена Шляхова, фотография из личного архива
— Я занимаюсь золотным шитьём, плетением на коклюшках — коклюшечное кружево, — ткачеством на берде, а также исследованием и восстановлением народных костюмов и аксессуаров к ним, — перебирает мастерица свои навыки словно костюмные ткани.
Елена — обладатель титула «Народный мастер Белгородской области» — звания, которое присваивается мастерам, создающим изделия народных художественных ремёсел в соответствии с традициями и признанным художественным достоинством. Она постоянная участница конкурсов и фестивалей.
Интерес к вышивке у Елены побудили бабушки. Одна жила на Украине, и и приехав к нейм подростком, Лена увидела, что «у неё всё вышито, традиции сохраняются».
— И у меня тогда будто что-то щёлкнуло. После этого меня немного учила тётя — это были самые первые шаги, «пробы пера». Потом я закончила лицей, где уже получила профессиональные навыки: стала оператором швейного оборудования и вышивальщицей.
Елена Шляхова тоже работает в Прохоровском доме ремёсел с 2002 года. Вдохновение мастерица ищет в природе, личной жизни, музеях и работах других мастеров. Она уверена, что «творческий человек находит вдохновение во всём».
Прежде всего ремесло научило Елену терпению, без которого «ничего не получится».
— Чем больше занимаешься, тем больше хочется узнавать. Вышивка — это огромный мир. Я, например, сейчас занимаюсь золотным шитьём — это отдельная тема, через неё начинаешь глубже узнавать церковные традиции. То есть, пока человек занимается этим, он в любом случае растёт, — говорит она.
Растут и дети, которых Елена обучает. Кроме преподавания в кружках Прохоровского дома ремёсел она также учит детей в воскресной школе при храме Петра и Павла. Сожалеет, что у многих учеников нет «ни навыков, ни интереса» и радуется, когда попадаются и такие, которые и сами многим могут поделиться.
Елена Шляхова признаётся: ни разу за всю её работу она подумала «это не моё». Иногда бывают «перегрузки, эмоциональные выгорания», тогда ей помогает переключение с одной работы на другую.
Сейчас Елена ведёт кружок вышивки. А три года назад она была временно исполняющим обязанности директора Прохоровского дома ремёсел. На руководящей должности для творчества не оставалось ни времени, ни сил, поэтому хватило её ненадолго, и она с облегчением вернулась к иголке и вышивке.
Для Елены ценность ручного труда состоит в его уникальности.
— У каждой работы есть свой покупатель. Иногда вещь покупают ещё в процессе создания, а иногда она может лежать годами, пока не найдёт своего человека, — говорит она.
Но дело не только в том, найдётся ли ценитель, но и в том, сколько он готов заплатить. Елена считает, что сейчас зарабатывать одним ремеслом невозможно, если это не работа в ателье.
— У нас в регионе ручной труд ценится меньше, чем, например, в Москве. Там есть спрос на эксклюзив. Работа может занимать месяцы, а продать её сложно, и она не всегда окупается. Но главная проблема — отношение к культуре. Её пытаются монетизировать, превратить в шоу, а культура — это не про деньги. Если её полностью перевести в коммерцию, она исчезнет. Творчество нельзя загонять в рамки — иначе люди выгорают.
Накладывает отпечаток и оперативная обстановка, из-за которой, по словам мастерицы, стали проводить меньше фестивалей. Но надежда на светлое будущее ремесла у Елены Шляховой есть.
— Если мастерам не мешать и не обрезать крылья, ремесло будет жить. Очень многое зависит от руководства. Талантливых людей много, молодёжь есть, значит, продолжение будет, — уверена она.
«…радость, которой можно делиться»
Раньше — монастырь, большие столы, особая атмосфера. Сейчас — простой стол в комнате и двое детей. Так поменялось рабочее место художницы Екатерины Кучерявенко. Больше 15 лет она пишет иконы «для храмов и для людей».
— Кроме создания икон я занимаюсь поиском, подбором и помощью с реставрацией существующих икон. Хочу сделать выставку старинных икон, сама собираю коллекцию антикварных. Меня интересует этот мир не только в современности, но и с погружением в прошлые века, — рассказывает она и добавляет, что занимается ещё и современным искусством.
Интерес к ремеслу у Екатерины появился благодаря отцу — он занимался церковной резьбой по дереву. Она смотрела на его работу, и потом тоже выбрала творческий путь и пошла в художественную школу, а затем закончила теологический факультет НИУ «БелГУ».
— Я теолог, который любит рисовать, и я думала, как это совместить. Мне захотелось изучать иконопись. Меня устроили учеником в мастерскую, и там я уже училась и работала. Так всё и пошло дальше, — продолжает она.
На теологическом факультете учился и будущий муж Екатерины — там они познакомились.
— После института я работала в иконописной мастерской, папа занимался церковной столяркой и резьбой. Муж захотел освоить ремесло, ему была интересна столярка. Получилось, что мы занимаемся похожими вещами, просто в разных местах. И нам показалось логичным объединиться и работать вместе. Так мы начали работать втроём — я, муж и отец — и продолжаем до сих пор, — рассказывает художница историю, ставшую семейной.
Сейчас у них общая мастерская. Отец занимается резьбой, муж – резьбой, фотографией, рекламой, дизайном проекта, а сама Екатерина отвечает «за иконописную часть и за общую художественную гармонию». Из общих заказов, над которыми постаралась вся семья, Екатерина называет ковчеги для икон.
— Мне несложно совмещать личные отношения и работу — за счёт характера и умения договариваться, — признаётся она.
Клиенты у семейной мастерской разные: священники, те, кто собирают деньги для храмов, и обычные люди, которые заказывают иконы домой.
— Сейчас у многих есть иконы, но часто это печатные варианты. Когда человек начинает разбираться, он хочет уже живописную икону, написанную вручную, —говорит художница.
Окупать такую работу трудно: материалы дорожают, создание рекламы усложняется. Проще стало лишь находить клиентов из других городов и отправлять им работы.
— У нас маленькое дело. Когда ты сам занимаешься всем — и работой, и рекламой, и поиском клиентов — это тяжело. В целом можно зарабатывать какую-то базу, но хорошо зарабатывать — сложно, — признаётся она.— Раньше заказы приходили через знакомых, через «ВКонтакте», через «Авито». Но где-то полгода назад изменились алгоритмы, и нас просто перестали находить. Мне кажется, спрос есть, просто мы с клиентами сейчас не видим друг друга. Нужно искать новые способы рекламы.
Несмотря на трудности, мыслей об уходе из ремесла неё нет и никогда не было. Их семья переехала из Белгорода в Москву, на неё увеличилась нагрузка из-за появившихся хлопот, связанных с детьми. У Екатерины не так часто выдаётся возможность заняться иконописью, а когда выдаётся — нужно отвлекаться на домашние заботы.
В первую очередь ремесло для Екатерины — это искусство, но немалую роль играет вера.
— Я человек религиозный. Мне кажется, человеку вообще важно что-то создавать, делать что-то красивое, и в этом есть радость, которой можно делиться.
— Можно ли заниматься иконописью без веры?
— Сложный вопрос. Если представить, что человек очень хороший художник и глубоко разбирается — наверное, да. Но на практике трудно этим заниматься и не проникнуться хотя бы уважением. А уважение близко к религиозному чувству.
Екатерина Кучерявенко хотела бы передать свои знания об иконах подрастающему поколению и когда-нибудь проводить лекции и выставки.
