Некоторое время назад «Фонарь» уже рассказывал о выходе в свет книги журналиста и писателя Сергея Антонова «Недурные слова» (18+). Она вызвала и продолжает вызывать немалый интерес со стороны читателей. И вот Сергей выпустил новую.
О чём новая книга
— Сергей, совсем недавно вышла ваша новая книга «Нечистые слова» (16+). О чём она?
— О том, что есть вещи, которые когда-то играли важную роль в нашей жизни и жизнях наших предков. Но мы про это по каким-то причинам или забыли, или они просто вышли из нашего привычного житейского обихода. Например, приметы, колдовские вещи, вера в сверхъестественное и так далее. Книга о том, как, эти явления существовали в прошлом и в каком виде некоторые из них дошли до наших дней.
— То есть в отличие от предыдущих ваших книг у «Нечистых слов» более мистическая направленность?
— Нет. Если говорить научным языком, это — этнография. Есть учёные-этнографы, они разъезжают по деревням и расспрашивают местных жителей о всяких народных обрядах. Но сегодня это дело часто не приносит желаемого результата.
Давайте немного углубимся назад. Со второй половины XIX и вплоть до Октябрьской революции 1917 года наблюдался большой всплеск интереса к русской культуре. Тогда в печати появлялось очень много этнографических исследований. Учёные ездили по деревням, поскольку та самая классическая русская община в тот период ещё существовала. Естественно, после революции фактически эта община была уничтожена, далее произошла коллективизация и так далее. И во второй половине XX века уже очень мало фактического материала. Однако, в те времена людям удалось накопить очень много опыта. И в своей новой книге я все эти данные своеобразно обобщаю и рассказываю о том, какие древние отголоски, обряды, приметы, верования, суеверия существовали в то время и дошли до XX века точно, а некоторые и до наших дей.
В «Нечистых словах» я рассказываю про этимологию тех или понятий. По форме книга так же, как и «Недурные слова» построена как словарь, но, по сути, всё-таки это больше этнографический труд. Например, в книге «Недурные слова» я пишу откуда взялось слово «абсурд», а в новой книге приведено такое понятие «науз» — это узел.
Для современного человека «науз» такое неожиданное слово, которое ничего не значит и нигде не используется. Но когда-то это была форма проклятия, заговора, оберега. То есть люди вязали узлы, чтобы, к примеру навести порчу. Или, наоборот, завязывали в узелок какую-нибудь траву, чтобы он являлся оберегом.
Это было очень распространённое явление. С ним активно боролась Церковь, потому что, это считалось проявлением язычества. И про него мы сегодня вообще не вспоминаем.
Мы, конечно, знаем сглаз, порчу, но ведь было и много других форм! Например, «залом» — когда люди брали колосья в пучок, затем закручивали и заламывали. И это считалось своеобразной формой проклятья. Люди в это верили. Считалось, что если увидел у себя на поле залом, значит, у тебя не будет урожая и для снятия этого проклятья нужно идти к какому-нибудь батюшке или знахарю.
И сейчас какие-то подобные вещи остались, я это точно знаю, поскольку сам вырос в сельской местности — в Ивне. Ещё было понятие «подклад». Это когда яичную скорлупу в раскрошенном виде подсыпали под дверь или втыкали булавку, чтобы навести порчу.
— Это что-то похожее на кукол вуду?
— Да. И сегодня люди продолжают верить в то, что нельзя поднимать на улице булавку, поскольку она может быть с наведённой порчей. Или если ты пришёл домой, а у тебя на коврике перед квартирой [лежит] раскрошенная яичная скорлупа или птичьи перья — на тебя наговор. Но в наше время всё это считается следом — пережитком прошлого, а тогда было бытовым явлением.
Многие этнографы отмечают «бытовое православие». До Октябрьской революции 1917 года и уничтожения деревни как общины это была ядрёная смесь народных поверий с православной культурой. К примеру, праздник Ивана Купалы. Он так называется, потому что выпадает на день Иоанна Крестителя по старому стилю. Креститель в дословном переводе с латыни означает «баптист». Однако, в ходе его празднования люди прыгают через костёр, девушки гадают и многое другое — всё это язычество чистой воды.
Масленица — языческий праздник, во время которого сжигают чучело. Есть гадания перед Рождеством (Святки), хотя Церковь прямо запрещает гадать, основываясь на том, что никто не может знать будущего кроме Бога.
— Если говорить о внешней схожести, дополняют ли «Недурные», и «Нечистые слова» или взаимоисключают друг друга?
— Нет. По содержанию книги разные, хотя идут в одной серии. Оформляла её одна художница — Люся Варламова и сделала в довольно интересном стиле. Я просматриваю комментарии от читателей на разных площадках на первую книгу о недурных словах. Люди очень хвалят и иллюстрации, да и саму книгу в целом. На обложке «Нечистых слов» изображён известный мем о том, как Баба-Яга приходит в гости к Лешему. Кстати, обе книги можно начинать читать в любом порядке, и они друг от друга не зависят.
Фотография Александра Журавлёва
Кто такие «Свистоплясы» и «Слеопроды»?
— Какие открытия вы сами сделали, пока готовили книгу?
— Лично для меня самым большим открытием стало слово «свистопляска», которое мы все сейчас употребляем в понятном значении.
— Насколько я знаю в Вятской губернии раньше устраивался праздник Свистопляска...
— Да. Но, это был даже не праздник. В XIV монголо-татары напали на Вятку. В ответ вятичи послали гонцов за помощью к своим союзникам в Великий Устюг. Устюжане собрали войско и пришли на место ночью, когда татары уже всё разграбили и ушли. Вятичи, глядя в темноту, подумали, что это вновь вернулись татары и начали биться с устюжанами. Сражение длилось всю ночь.
На рассвете, когда все всё поняли, устюжане обозвали вятичей «слепородами» и «свистоплясами» и продолжили с ними биться, но уже из жажды отомстить. Полегло очень много людей, и с тех пор каждый год на месте сражения устраивались поминки по погибших с обоих сторон. В числе прочего был такой обычай: люди брали глиняные шары и бросали их в овраг как память об убиенных во время той битвы. А затем стали делать фигурки-свистульки, потому что раз уж они «свистоплясы», значит, они свистели. Постепенно всё это переросло в ярмарку, на которой свистульки успешно продавали. Отсюда появилась дымковская игрушка — то есть, она появилась на базе этой самой свистопляски. Праздник назывался Вятская свистунья или свистопляска. Его отмечали каждый год вплоть до 1918 года. В девяностые годы в Кировской области пытались возродить даже этот праздник как своеобразный региональный бренд.
В другом переносном значении, в котором его мы знаем, слово «свистопляска» впервые употребил критик Николай Добролюбов, и дальше это слово вошло в язык литературы с новым значением. А первоначальное значение успели забыть.
Не звонИт, а звОнит — позорище
— Как вы лично относитесь к различным языковым нововведениям, заимствованиям в русском языке?
— Нормально отношусь. У меня есть целая лекция по этому поводу. По разным оценкам, в русском языке от 15 до 80 процентов слов заимствовано. Нам кажется, что очень многие слова, которые долго присутствуют в обиходе стали для нас родными. На самом деле они таковыми не являются. Есть такой «список Сводеша» — там базовая лексика, которая имеется во всех языках мира. Этот список бывает стандартным на сто слов и расширенным — на 400 слов.
Не может язык жить без заимствований. Если только мы не являемся аборигенами с острова Пасхи, которые ни с кем не контактировали. Это нормальное явление, когда есть контакты между людьми. При желании мы даже можем проследить, когда в русский язык вошли слова в зависимости от того, с кем мы больше контактировали.
VIII-X век — это скандинавы. Дальше Крещение Руси — греческие слова. Потом татаро-монгольское иго — тюркские слова. Смутное время — Марина Мнишек, Лжедмитрий I — период активного заимствования польских слов. Эпоха Петра I — Голландия, Германия и к нам пришло много немецких слов. При Екатерине II было много французского, в начале XX века — английского. Слова трансформировались и в процессе поменяли своё значение. Например, слово «прелесть». Если бы вы в восемнадцатом веке сказали женщине: «Вы прелесть», она бы оскорбилась. Потому что слово «прелесть» образовано от слова «прельщать», то есть, стоять ко греху. А сегодня — это комплимент.
![Переводим с заимствованного на русский. Что такое предсдачье и складник? [тест]](/assets/thumbnails/8f/8f5b64ece7fb2916d8b4370104a98bbc.jpg.avif)
Обратная история про слово «позор». Раньше позор — это то, на что можно посмотреть, позориться. И позорище — это как назвали бы сейчас зрелище. Затем значение слова изменилось, им стали обозначать прямо противоположное. И таких примеров нужно много.
— А можно ли вас лично назвать консерватором в этом отношении?
— Есть такое понятие «пуризм» — языковой пуризм. Это когда люди, очень жёстко придерживаются действующих или прежних языковых норм и говорят о том, что заимствования — это плохо. Яркий пример пуризма — слово «кушать». Его якобы нежелательно употреблять по причине того, что слово считается лакейским. Или его можно употреблять только в отношении маленьких детей. Или слово «кофе» — непременно мужского рода.
Классический случай звонИт или звОнит. Хотя на самом деле в русском языке есть такая история, что у глагола второго лица, ударение постепенно перетекает на первый слог. У Крылова была строчка: «…уж зима катИт глаза», а сейчас — кАтит. Было варИт, сейчас — вАрит. Со словом звонИт наверняка случилось бы то же самое, если бы огромное количество людей не считало это слово своеобразным «маркером грамотности». То есть в нём тоже безболезненно могло бы поменяться ударение, и никого бы это не волновало, если бы на этом не заостряли внимание.
Я не отношусь себя к числу пуристов. И не говорю, что надо говорить «звОнит». Но, хочу сказать, если мы отстранимся от всей этой ситуации и объективно посмотрим сверху, то язык меняется и меняется независимо от нас. Мы не можем на это повлиять.
Хотя, с другой стороны, мы можем провести жёсткую реформу. Как например это сделали в двадцатые годы прошлого века и отказались от написания твёрдых знаков в конце слов (речь про букву Ъ — «ер», которая обозначала сверхкраткий гласный звук, похожий на нечто среднее между «о» и «э». Буква обязательно писалась в конце слов после твёрдых согласных, потому что действовал принцип открытого слога — прим. Ф.). Эта реформа готовилась, кстати, задолго до революции, ещё в начале века. Просто так случилось, что воплотили в жизнь спустя некоторое время.
Возвращаясь к началу, хочу сказать, что, наверное, в принудительном порядке людей можно заставить говорить определённые слова тем или иным образом. И есть пример до 1970-х годов использовалось слово «Белгородщина» по аналогии с соседними областями — Брянщина, Курщина. Но впоследствии в чью-то светлую голову пришла идея, что всё-таки лучше использовать словоформу с «ч». И с тех пор насильно в печати стали использовать «Белгородчина», и она прижилась.
Вместо калош мокроступы
— На ваш взгляд, от появления новых слов теряет ли русский язык свою самобытность, или ничего плохого в этом языковом процессе нет? Можно ли как-то его затормозить?
— Не нужно его тормозить. Этот процесс всегда был и будет происходить во всех языках без исключения. Мы успешно общаемся, торгуем с другими странами. Если нет в русском языке аналогов, то есть три пути для возникновения нового слова: самостоятельно его придумать, образовать производное от оригинала или просто забрать готовое слово из другого языка. Эти пути абсолютно равнозначны с точки зрения их использования в языке. Да, можно последовать примеру Владимира Даля. Он ведь был известным поборником русских слов, и в его словаре есть слова, которые он придумал: не калоши, а мокроступы. Хотел его внедрить — не получилось.
— Хотя, по-моему, он до сих пор является одним из самых высоко котируемых людей в плане языковедения...
— Вклад Владимира Ивановича в развитие языка огромен, но при этом он не являлся лингвистом. Он был просто человеком, который собирал слова. Если говорить по-простому: ездил по деревням и записывал диалектные слова. Он не был учёным и не получил никакого лингвистического образования.
«Классно! Но давайте матов туда добавим!»
— А почему вы вообще взялись за раскрытие такой специфической темы, как происхождение русского мата и примет?
— У меня с коллегами есть большой телеграм-канал о работе редакторов. И мы изначально, забавы ради разбирали правописание всяких неприличных слов. В рамках этого канала была рубрика «Дурные слова». И в определённый момент тематических постов стало очень много — штук под 150.
Один из админов канала, который до этого издал книгу в издательстве «Миф», предложил мне — давай соберём посты, и будет книжка. Среди них, сразу скажу, не было матерных слов. Мы пришли в издательство с готовой концепцией и практически половиной написанной книжки. И нам ответили «Классно! Но давайте матов туда добавим!».
К тому же оказалось, что в другом издательстве готовилась к выходу похожая по тематике книга. Мы хотели выскочить чуть раньше. Блок с нецензурной лексикой был вынесен в отдельный большой раздел и помещён в конце книги. По объёму он занимает примерно треть или четверть от общего числа страниц. И в содержании видно, что он выбивается из общего ряда. В итоге с учётом этого добавления получилось неплохо, вполне себе научно, потому что когда я езжу с лекциями по инициативе издательства по разным городам, люди, у которых есть дети, говорят, что вообще такие лекции надо в школе одиннадцатиклассникам почитать, чтобы они не бездумно ругались, а понимали вообще, что и зачем они это говорят.
— С визуальной точки зрения в вашей новой и предыдущей книгах можно ли уловить какой-то символизм в цвете обложки?
— Цвет обложки — это чисто маркетинговая история, которая к содержанию не имеет никакого отношения. Самое главное, чтобы книжка выделялась на полке, а для этого нужен яркий необычный цвет.
— Сколько экземпляров «Недурных слов» уже продано?
— Я получал отчёт по продажам к 1 января 2026 года, и там было почти 14 тысяч экземпляров. Хотя книга изначально издавалась тиражом в 5 тысяч. Это количество успешно продалось за два месяца. Затем допечатали ещё один тираж в 5 тысяч экземпляров, и он распродался за год. Скорее всего, уже продался третий тираж и начал печататься четвёртый.
А что касается книги «Нечистые слова», то она издавалась тиражом в 8 тысяч экземпляров. Для понимания могу сказать, что в России тираж в 4 тысячи книг считается очень крутым показателем. На книге «Недурные слова» сразу после того, как закончился второй её тираж, на сайте издательства «Миф» появилась плашка «Бестселлер». Эта плашка висела на книге целый год точно.
— 5 тысяч книг — это много или мало для тиража?
— У нас очень маленький книжный рынок по сравнению с Западом. Если бы мы с вами жили в Великобритании, и книга издавалась на английском языке, то количество выпущенных в свет копий измерялось бы десятикратным размером, потому что англоязычных читателей в целом по миру больше.
Среднестатистический тираж книги на старте, в успех которой верит крупное издательство, — 3 тысячи экземпляров. Это принятый стандарт.
Если маленькое издательство, они могут 500 экземпляров сделать. Как раз сейчас мы вместе с моими коллегами делаем книжку в издательстве «Питер» — это локальное издательство, издающее исключительно научную литературу. Они сделали первый тираж в 4 тысячи экземпляров, но с заходом на то, что у нас уже есть изданные книги и определённое имя.
С другим моим коллегой мы делаем книгу для издательства «Бомбора». Они издают её тиражом в 3 тысячи штук и говорят, что это база. Но и такое количество — это хорошо. Бывает, что приходишь в издательство с предложением, а тебе говорят: «Мы вашу книжку издадим, но вы должны заплатить за это авансом и тем самым софинансировать процесс». Автор приносит 300 тысяч рублей, и его книгу издают тиражом в 3 тысячи экземпляров. И автор получает только то, что издательство заработает на книге сверх этой суммы в рамках заранее оговорённого гонорара. Такие случаи встречаются довольно часто.
Издавать по бестселлеру раз в два месяца
— Сергей, с какими сложностями вы сталкиваетесь при издании своих литературных трудов?
— Ни с какими. Единственное, может быть, это вопрос научной редактуры. Потому что я-то занимаюсь тем, что пишу «нон фик» (научно-популярная литература, в которой нет художественного вымысла — прим. Ф.), и в данном случае нужна научная редактура. Не всегда у издательства есть научные редакторы по нужной теме.
— По вашему опыту, издание книг — это прибыльное дело?
— Нет (смеётся). Я как-то подсчитывал: чтобы нормально зарабатывать, нужно писать и издавать по бестселлеру раз в два месяца. Но ты не можешь написать бестселлер, если только твоя фамилия не Пелевин. Да и тот пишет по книжке в год.
Это такой «венчурный бизнес»: пишешь десять книжек, из них семь — убыточные, две в ноль и одна может быть выстрелит. А может и нет. Так что про деньги здесь вообще речи не идёт.
— А зачем же вы тогда вообще этим занимаетесь, если нет материальной выгоды?
— Потому что я давно пишу. Напишу десять книжек, и одна выстрелит (смеётся).
Рецепт успеха — настойчивость
— Вы хотите, чтобы хотя бы один из проектов вам всё-таки принёс коммерческий успех?
— У меня уже вышло три книги. Четвёртая — сейчас на стадии отправки в типографию. По поводу пятой — подписан предметный договор с издательством и готов её черновой вариант, который редактируется. Шестая книга будет художественной. Это для меня вообще первый опыт в жанре художественной литературы. Она сейчас находится на вычитке у главного редактора крупного издательства. Ему книга, насколько я знаю, очень нравится. Плюс у меня очень предварительная договорённость на продолжение серии книг, в которую входят «Недурные» и «Нечистые слова». Это будет седьмая. Я планирую написать десять и возможно…
— Судя по тому, как у вас сейчас горят глаза, вы вовсе не собираетесь на этом останавливаться...
— У меня есть ещё одна книга, которая не залетела. Она плохая, откровенно плохая, написана под псевдонимом и доступна сейчас на площадке «Автор тудей», хотя я её даже не беру в расчёт. Но, в целом, да. Мне в целом нравится, я люблю писать. Это моя работа. Я 25 лет этим занимаюсь. Я люблю не просто писать. Я люблю это делать, когда знаю, что это будет книга, которую не издаст условный Союз писателей ради гранта. Это не будет книга, которая распространится по библиотекам. Это сейчас никому не нужно.
Один мой знакомый белгородский писатель, весьма успешный в интернете, сказал такую фразу про белгородский Союз писателей: «Эти люди были подающими надежды 20 лет назад. Эти люди были подающими надежды 10 лет назад. Эти люди, подающие надежды до сих пор». Я считаю, что книга является хорошей, если за неё люди платят деньги. Вот это точно моя история. Писать лишь только ради того, чтобы потом книгу распихивали по библиотекам в принудительном порядке, я считаю, что это всё что угодно, только не писательство.
Каково это — работать с издательством?
— Сколько денег вы зарабатываете от выхода каждой новой книги, сотрудничая с издательством?
— По условиям договора я не могу разглашать сумму гонорара. Но в качестве примера могу привести средние цены на рынке. Любой желающий может сам это посчитать. Книжка в розничной продаже стоит примерно 600–700 рублей. Себестоимость, то есть оптовая цена книги, за которую её закупает у издательства магазин, составляет 50 процентов (плюс-минус 350 рублей — прим. Ф.). Рыночные расценки роялти автора на рынке — от 10 до 15 процентов от оптовой цены за экземпляр. То есть 30 рублей с одного экземпляра в среднем по рынку за бумажную книгу. За электронную — 25 рублей. За аудиокнигу обычно тоже 25. Но надо понимать, что электронный и аудио- вариант любой книги стоит всегда дешевле, потому что её не надо печатать.
Что касается электронных сервисов, таких как «Яндекс. Книги», то там какая-то очень сложная формула расчёта. Там если рублей 500 соберётся за полгода — и то хорошо.
Бумажная книжка приносит 10–15 процентов от оптовой цены. И, зная тираж книги, можно всё это посчитать. Это не секрет, а вполне себе обычная такая рыночная история. Некоторым авторам платят авансы.
— Какие ограничения может поставить перед вами издательство по договору сотрудничества?
— Самое первое — не разглашать условия договора.
— А вы можете параллельно сотрудничать с несколькими издательствами одновременно?
— Нет, не могу. Есть условие, что я обязан показывать любую новую рукопись руководству издательства, с которым я связан по договору. И оно в течение 60 дней выносит решение по ней. Если никакого ответа не последовало, это автоматически означает, что ответ отрицательный.
Следующая книга будет про...
— Ну и напоследок расскажите, пожалуйста, какие планы на будущее?
— Свою следующую книгу я хочу написать про суеверия. О том, почему мы боимся чёрной кошки или рассыпать соль, почему не дарим друг другу острые предметы или часы. Это тоже благодатная тема. Как показывает практика, таких книг ещё нет. И я хочу её написать. Рабочее название для неё «Недурные приметы». Мы сейчас ведём диалог с издательством по этому поводу.
Как я уже говорил, одна книжка уходит в типографию. Ещё одна в соавторстве с моим коллегой Олегом Шевцовым почти дописана, она про фейки в медиа. У нас есть договор с издательством «Бомбора» о её издании. Книга, скорее всего, выйдет осенью нынешнего года. В это время года проходит много книжных выставок, и люди начинают активно покупать книги для новогодних подарков близким.
