Мы приводим рассказ Юлии Немчиновой, записанный с её слов. Об истории её мужа мы узнали во время эфира на радио, после чего предложили Юле рассказать подробнее, что случилось.
«Харьков — это русский город»
— Для нас [Украина] была успешно развивающаяся, благополучная, мирная страна. Страна, которая давала возможности для работы, учёбы и личностного роста, — так Юлия Немчинова начинает свой рассказ о жизни до 2014 года. Они с мужем Иваном (имя изменено по её просьбе) занимались бизнесом и растили детей.
— Мы всегда себя считали русскими людьми. Смотрели русские новости, русские телеканалы, концерты. Мы никогда не идентифицировали себя с Украиной. Харьков — это русский город. Таких, как мы, было 95 процентов, — вспоминает она.
Украинизацию, которая набирала обороты, семья Юлии воспринимала как насильственную.
— Когда фильмы даже с русским переводом заставили показывать только на украинском, люди просто перестали ходить в кинотеатры. Мы учили украинский в школе, но в жизни никогда им не пользовались. Это был язык только для документов, — рассказывает Юлия.
После событий 2014 года жизнь резко изменилась. Закрылись границы с Россией, рухнули экономические связи.
— Это был серьёзный кризис. Очень много было завязано на поставках из России. После 2014-го года это все ощутили. Для Восточной Украины этот разворот к Европе был неприемлем, — такую позицию обозначает Немчинова.
«Мы думали, что можем что-то изменить»
В Харькове прошло несколько протестных акций, Юлия и Иван тоже выходили на пророссийские митинги.
— Мы думали, что мнение народа будет учтено. Мы сможем добиться правды и сохранить связи с Россией, — вспоминает Юлия.
Переломным моментом стало 2 мая 2014 года — трагедия в Одессе (тогда в результате столкновений пророссийских активистов и сторонников единой Украины погибли 42 человека, — прим. Ф.).
— После того, что там произошло, мы осознали: для новой власти нет ограничений. Они готовы приносить людей в жертву и за это им ничего не будет. Массовые митинги прекратились. Стало реально опасно.
В Харькове появились первые беженцы из Славянска и Краматорска. Тогда Юлия и Иван начали помогать беженцам.
— Мы ездили в Святогорскую лавру, возили гуманитарную помощь. Но мы понимали, что за нами уже следили.
В августе 2014 года на митинге в честь Дня освобождения Харькова от фашистов Ивана впервые попытались задержать.
— Его посадили в машину, но люди отбили. Они окружили машину, спросили, почему забирают человека. Силовики не стали обострять и отпустили... Мы рассуждали: мы же ничего плохого не делаем, оружие в руки не берём, никого не захватываем. Мы просто высказываем мнение. Мы думали, что можем что-то изменить.
Ивана похитили в ноябре, в воскресенье вечером. Мужчина припарковал машину у дома.
— Чёрный микроавтобус без номеров перерезал ему путь. Люди в балаклавах накинули ему мешок на голову, закинули внутрь и увезли, — рассказала Немчинова.
Юлия ждала мужа дома. За десять минут до этого они разговаривали по телефону.
— Я спустилась, увидела открытую машину. Поняла, что что-то пошло не так. Обзвонила больницы, морги. Свидетелей не было — люди просто побоялись говорить.
Юлия написала заявление в полицию, посадила детей и маму в машину и уехала в Россию. Спустя три дня Иван впервые ей позвонил.
— У меня есть ровно одна минута, — сообщил мужчина, — я в следственном изоляторе. Пусть ребята привезут мне вещи.
Иллюстрация нейросети GigaChat
Позже Юлия узнала, что её мужа похитили бойцы «Азова»*. Мужчину пытали, требуя назвать «кураторов» из России.
— Но ему нечего было сказать. Он был обычным предпринимателем, который ходил на митинг.
Затем, по словам Юлии, Ивана передали СБУ, инсценировали преступление — контрабанду оружия, прострелили ноги и без оказания помощи бросили в камере.
— Судья обязан был вызвать врача, но ничего не сделал. Это грубейшее нарушение прав человека.
Ивану дали 15 лет с конфискацией имущества. Больше года Иван провел в СИЗО — всё это время Юлия пыталась вытащить его.
— Я наняла шесть адвокатов. Один за другим. Они говорили одно и то же: «Нужно договариваться, признать что-то, чтобы выпустили». Я отвечала: «Нет. Мы ничего не делали». Они не защищали, они просто выманивали деньги, — вспоминает она.
Юлия начала писать в мировые инстанции: ООН, ОБСЕ, Красный Крест, Европарламент и другие.
— Я писала бесконечно. И только когда документы дошли до Европарламента, на меня вышли и сказали: «Прекращай писать. Это нам не нравится».
В итоге Юлия заплатила выкуп — 25 тысяч долларов из личных сбережений. Дело закрыли. Однако мужчине сказали: «На Украине вам оставаться нельзя. У нас претензий нет, но лучше здесь не живите». Юлия и Иван с детьми остались в Белгороде. По словам Юлии, ей предлагали политическое убежище в Швейцарии, но она отказалась.
— Я русский человек. Мне важны язык, культура, ценности, — объясняет она.
«Отдай кровь, получишь дух»
В феврале 2022 года Иван поехал в Харьков попрощаться с умирающим отцом. 24 февраля началась СВО, а 25 февраля отец умер.
— Он оказался там с трупом отца. Не мог никому сказать, где находится, боялся нацистов. Он остался один. Похоронить не могли две недели — всё было закрыто.
Чтобы отвлечься от переживаний за мужа, Юлия начала заниматься гуманитарной помощью переселенцам в Белгороде, создала «Центр помощи Юлии Немчиновой». Выехать из Украины Иван смог только через полгода.
Фото из личного архива Юлии Немчиновой
Год назад в Севастополе Юлия услышала фразу митрополита Тихона, которая стала её девизом.
— В писании сказано: «Отдай кровь, получишь дух». Дух и истина обретаются только через страдания. Не даётся больше, чем можешь пережить. И чем больше ты проходишь, тем становишься сильнее. Даётся по силам. У меня было всё, я это потеряла. Но я приобрела намного больше. Я слышу слова благодарности каждый день. Мы не сломались, не отступили, не стали предателями. Мы доказали себе свой стержень. Можно начать с чистого листа, но ты уже будешь другим. И твоя новая книга будет белой.
* «Азов» — организация, запрещённая в России
