— Летом мне нужно было срочно заработать денег, поэтому я откликнулся на вакансию кладовщика в компании по производству курятины. Подумал, будет интересный опыт, да и 60 тысяч за 15 смен в месяц выглядели очень перспективно. Однако я быстро осознал, что эта работа оказалась из серии «ожидание и реальность», и хватило меня всего на две недели.
Распишитесь, где галочки
Устраиваться я пришёл в отдел кадров. Там было столов десять, сотрудницы постоянно о чём-то разговаривали, и я успел сделать первые выводы. Текучка людей большая: кто-то уходит, кто-то приходит, некоторые делают так по несколько раз.
— Она опять устраивается?
— Да, это уже традиция — летом в одном месте, в остальное время здесь.
Пока они обсуждали ветреность некой особы, я ждал документы, пытаясь понять, постоянно ли она проходила медосмотры и заново подавала бумаги, а главное, нужно ли ей каждый раз ездить с одного завода на другой в поисках подписи нужного человека. Размышления прервала работница, протянувшая стопку бумаг:
— Распишитесь, где галочки.
Я не сильно вчитывался в документы, потому что был уставшим. Радовало, что, кажется, мой трудовой договор был готов, а значит я получил пропуск и могу отправиться на рабочее место. Меня приняли кладовщиком по отгрузке куриной продукции.
— Ну что ты, завтра выйдешь? — спросила начальница. Я не ожидал этого вопроса, но очень хотел, чтобы мне его задали.
— Да.
— Хорошо, тогда к 7:40, без опозданий. Возьми с собой бутерброды и кофе.
Та самая проходная, куда я раньше не проходил
В первый день работы кладовщиком я проснулся вовремя, быстро собрал рюкзак с едой, но… забыл его дома. Добирался я на машине, хотя до предприятия ходят автобусы — мне не хотелось зависеть от них и спешить на остановку. Вставать и так пришлось в 6:40. Дорога недолгая, так что чуть раньше назначенного времени я уже стоял на входе.
На предприятии мне выдали электронный пропуск и велели какому-то мужчине отвести меня на рабочее место. Он, кажется, не обрадовался возможности быть моим проводником. Мы прошли через санпропускник, там принимали душ те, кто отработал смену, и за этим помещением я оказался в совершенно другой обстановке. К такому жизнь меня не готовила.
До проходной я видел обычное офисное здание: лестницы, кабинеты, тёплые приятные цвета. За проходной всё стало серым и мрачным: стены, полы с мутным красноватым оттенком, длинный коридор и сменяющиеся запахи — один другого хуже. Люди выглядели уставшими и какими-то смирившимися.
— Тебе прямо и направо, — махнул мне проводник и самоустранился.
Моё рабочее место — большое прохладное серое помещение. Спереди были большие закрытые ворота (четыре-пять окон), к ним подъезжают фуры для загрузки продукции. Оглянувшись, вдали я увидел дверь с подписью «кладовщики». Теперь это мой рабочий кабинет. Мне выдали форму: ботинки, тёплые штаны, халат, и кепку, на халат поставили номерок и надпись «кладовщик». Новый коллега Сергей сказал, что работать несложно, но нужно привыкнуть.
И вот в форменной одежде я стоял на пороге холодильной камеры и своей новой рабочей должности. Помещение заполнились поддонами и решётками с продукцией, снующими туда-сюда работниками и электрокарами. Меня приставили к опытной работнице Светлане.
— Я сегодня мама-утка: ходите все за мной, — сказала она мне и ещё нескольким кладовщикам. Мне показалось, что она уже недовольна. И мне не показалось. — В начале августа буду злая, — предубедила она.
— И на нас всё выплеснешь? — поинтересовалась коллега.
— Почему на вас? Данил ******** отхватит.
Как раз с Данилом мне и предстояло провести первую смену. Он объяснил, что моя задача при помощи специального терминала сбора данных сканировать продукцию, клеить этикетки там, где их нет, вместе с оператором составлять накладные и сопровождать загрузку машины.
В целом нормально, но...
Первый рабочий день длится ужасно долго. Порадовало только то, что Света поделилась со мной конфетой и налила мне кофе. Для перекусов была небольшая комнатка отдыха.
— Сколько обед по времени? — наивно поинтересовался я.
— Официально, или как на самом деле? Официально — час, по факту минут 20.
Позже она объяснила, что до девяти часов утра можно брать талоны на обед. Один талон — примерно 50 рублей, их потом вычитают из зарплаты. В столовую можно было ходить в любое время с 11:00 до 14:00, и я стал обедать там. Еда была вкусной, больше всего мне понравился борщ.
В первый день я остался и без талона, и без обеда. Настроение было ужасным. Я внутренне противился всему, что видел, и уже мечтал уволиться. Каждые несколько минут смотрел на часы — сколько же до конца смены, но секундная стрелка, видимо, тоже ушла на обед, что уж говорить о часовой — она вообще никуда не двигалась.
— Ну что, как тебе? — спросила начальница.
— В целом, нормально, — постарался я удержать себя в руках мыслью о материальной выгоде моих мучений.
— Отлично, тогда завтра ещё выйдешь, а потом два выходных.
Эта новость меня подбодрила, и я нашёл силы дожить до конца смены. Работа шла своим чередом. Я сканировал продукцию и клеил этикетки, стараясь вникнуть в суть профессии. На тот момент мне казалось, что ради 60 тысяч можно и потерпеть, ведь в моём случае пока что больше нигде таких денег заработать не получится.
Производственные знания Светлана ёмко и доходчиво доносила до трудящихся на понятном им языке:
— Данил, я тебя ******* сегодня!
— Так не за что же.
— В том и проблема…
Позже я усвоил главный принцип местного командообразования: в одну минуту все готовы поубивать друг друга, но уже в следующую — в дёсны целуются. Так мне пояснила коллега на мои удивлённые взгляды на происходящее, и так оно и было. Я наблюдал за бесконечными ссорами, которые решались не словом «прости», а просто как бы испарялись сами собой с выплеском эмоций. И это в нашем отделе ещё не было физической работы! Какие языковые обороты непосредственно на производстве — страшно представить.
Единственным приятным моментом каждого рабочего дня было его завершение. В первый день я уже было намылился на выход, как меня остановил строгий окрик начальницы: «Постой как кладовщик на загрузке».
Мои трудовые товарищи уже переодевались, а я стоял возле фуры, считая поддоны и секунды до окончания рабочего дня. Фура отъехала, а мне в лицо ударило приятное закатное солнце, оранжевые лучи как-то особенно красочно падали на поля. Боже, я невероятно соскучился по солнечному свету и свежему воздуху за эти 12 часов.
Тотал контрол
На вторую смену расставаться со свежим воздухом было ещё больнее. На работу я поехал через силу. Радовало, что хотя бы вещи не забыл. В цехе были уже другие коллеги, и у меня опять день начался со знакомства и обучения.
В первую смену у меня был какой-то интерес и хотелось быть полезным, сейчас я был для всех пустым местом. Кладовщицы привыкли работать своим составом и сказали, что учить ничему не умеют. Поэтому я практически всю смены слонялся без дела.
Так повторялось почти каждый раз, когда мне выпадало работать именно в эту смену. Я честно пытался показать, что чему-то научился, хотя бы потому, что мне было стыдно и скучно сидеть без работы. К тому же, я заметил, что время летит быстрее, когда занят тем же сканированием поддонов. Я более-менее познакомился только с одной кладовщицей, она тоже работала недавно, и я часто помогал ей расклеивать этикетки.
Адаптировался я примерно к пятой смене: самостоятельно грузил машины, писал объяснительные за ошибки, слушал ссоры, разговаривал с коллегами и старался не попасть под колёса электрокаров. Со временем даже запахи перестали вызывать отвращение. В моей рабочей зоне их и не было, а по коридорам я шёл быстро, так что привык через пару смен.
К чему я привыкнуть не смог, так это к общей атмосфере. Каждую смену меня не покидало ощущение тюрьмы и безнадёги: кругом камеры и постоянный тотальный контроль. На выходе, а порой и на входе строгий досмотр личных вещей. Однажды мне пришлось объяснять, зачем же нужна туалетная бумага.
Увольте меня. Прямо сегодня
Так нудно тянулись смена за сменой. Пока был занят, ещё можно было не замечать времени, но как только выпадал перерыв, на меня нападала тоска. Я отчётливо понимал, что мне хочется заниматься творчеством, что я люблю профессию, на которую учусь, и хочу работать в своей сфере, хочу встречаться и разговаривать с людьми, узнавать что-то новое и рассказывать другим, а не сидеть здесь как в тюрьме. Некоторые коллеги проявляли ко мне участие: что-то подсказывали, обещали чему-то обучить. Мне было перед ними даже неудобно, ведь я не планировал задерживаться тут надолго, так зачем тогда отнимать их время?
В эти моменты раздумий те немногочисленные плюсы, которые я тщетно старался выискать в своей работе, резко превращались в кресты, которые нужно тащить на себе до конца смены.
Приходя на предприятие, я каждую смену думал, что это точно последняя. Потом заставляли потерпеть ещё немного, напоминал себе о деньгах, пытался успокоиться и отвлечься работой.
Шла моя вторая неделя на производстве, иначе говоря, четвёртая смена. Я понял, что все уговоры бессмысленны и я больше не могу. Да, работа несложная, да, нетяжёлая, да близко к дому, но я просто не в силах два дня сидеть по 12 часов в закрытом помещении под камерами, когда за окном последний месяц лета, а впереди девять месяцев учёбы. Я подошёл к начальнице смены и сказал, что хочу уволиться.
— Давай после 15 числа, как раз будет премия, — сказала она мне.
— Давайте раньше. Прямо сегодня, — ответил я, потому что мне уже стало всё равно на деньги.
Но уволиться оказалось не так-то быстро. Работнику выдают обходной лист со списком должностных лиц, которых нужно найти, чтобы они расписались. На всё это у меня ушло несколько смен, которые мне пришлось выходить на работу. За это время на место кладовщика пришли двое новых сотрудников, одну из них обучал уже я сам. Ну как обучал… рассказал и показал всё, что успел узнать сам: как лучше сканировать, как взаимодействовать с охраной, где находятся столовая и курилка.
В итоге, мой мучительный опыт принёс мне опыт. И около 30 тысяч рублей. Этого мне вполне хватило, чтобы чётко понять: на производство я больше ни ногой. Я на своём месте, когда спокойно пишу этот текст.
