Одни из них пережили войну, другие — десятилетиями скрываются в запасниках, третьи — обошлись музею в десятки раз дороже своей первоначальной цены. А некоторые дети до сих пор подозревают, что музейные чучела живые.
«Фонарь» поговорил с директором музея Инной Климовой и выяснил, какие сокровища нельзя оценить деньгами, почему хранители не всегда хотят показывать экспонаты посетителям и какие удивительные истории скрываются за самыми обычными на первый взгляд вещами.
От редакции. У белгородских музеев, похоже, своя параллельная реальность: картины ведут двойную жизнь, знаменитые полотна требуют выходных, а военная техника десятилетиями притворяется домашней утварью. И всё это — не выдумки, а реальные истории музейных экспонатов. «Фонарь» продолжает цикл публикаций о тайнах белгородских музеев.
В первой части мы побывали в художественном музее и узнали, как при реставрации обнаружили вторую картину на обороте холста, почему одно произведение сменило автора, а другое — географическую принадлежность. Во второй — заглянули за кулисы музея-диорамы, где «Огненная дуга» отдыхает по понедельникам, а бронелист немецкой боевой машины больше 70 лет служил ступенькой на крыльце. Теперь — наша третья остановка.
Белгородскому краеведческому музею 102 года. В том виде, в котором мы знаем его сейчас, он существует последние 35 лет, а поколение миллениалов ещё помнит, как ходили на экскурсию в краеведческий в здание нынешнего Преображенского собора. Коллекция этого музея насчитывает 188 тысяч экспонатов и продолжает пополняться.
Архиерейский дом, в котором в 1924 году открыли краеведческий музей. Здесь и далее фотографии с сайта музея
Купить за 20 и отреставрировать за 500
— Инна Александровна, какой экспонат вы считает главным сокровищем музея? И почему именно он, а не самый дорогой или самый известный?
— Неправильно говорить, что у музея есть какое-то одно сокровище. Очень большое значение имеет целостность коллекции, а её ценность заключается именно в комплекс, когда не один обломочек, а комплекс археологических элементов.
У нас есть редкий экспонат — биметаллический нож. Он сделан из двух видов металла во времена железного века. Это крайне редкий предмет, аналоги которому сложно отыскать.
Но я бы не стала говорить, что именно этот экспонат — главное сокровище музея.
— Вообще я уже успеть заметить, что музейные работники все, как один, признаются в любви абсолютно ко всем экспонатам и не выделяют среди них какой-то один...
— Совершенно верно. Просто есть предметы, к которым сотрудники имеют своё отношение — с точки зрения его находки, передачи или процесса атрибуции. Конечно, такие вещи всегда оставляют приятный след в душе.
— Какой экспонат имеет самую высокую рыночную и страховую стоимость?
— Так сразу и не скажешь. Страховая оценка возникает только в том случае, если нужно этот предмет куда-то выдать либо застраховать. Говорить о рыночной стоимости я считаю некорректным, поскольку мы их не продаём.
При определении страховой оценки мы можем ознакомиться, сколько стоят подобные предметы на рынке антиквариата, но не всегда этот фактор принимается во внимание. Есть экспонаты типологические — стол или стул образца XIX века, но если он принадлежал кому-то из наших земляков, его страховая стоимость возрастает. Правда, увеличивается она именно для нас, поскольку этот предмет дорог для нашего края и нашей истории. Страховая стоимость складывается в [таком объёме] в том числе из-за рисков, связанных с его передачей, транспортировкой и установкой.
— А есть ли цифровое выражение этой стоимости? К примеру, в другом музее ваша коллега обозначила сумму с шестью нулями.
— Суммы с шестью нулями, конечно, могут быть. Музей, как владелец предмета, может обозначить сумму и с двенадцатью нулями (смеётся). Нас никто в этом не ограничивает. Но зачем [обозначать эту сумм]? Ведь сумма страховки, которую мы платим, напрямую зависит от страховой стоимости.
Если говорить о том, что стоимость нашей коллекции измеряется только лишь деньгами... моя душа восстаёт против этого. Хотя, конечно, деньги важны для того, чтобы работать с предметом и держать его в хорошей сохранности. Рыночная стоимость во многом зависит от сохранности. Мы можем купить по очень невысокой цене, допустим, образец мебели XIX века, но основательно вложиться в его реставрацию.
На моей памяти было, что мы покупали предмет мебели за 20–30 тысяч рублей, а реставрация стоила больше полумиллиона рублей.
Помимо сохранности стоимость на антикварном рынке зависит от легенды предмета. Если история происхождения неизвестна — это может существенно снизить стоимость.
О безнадёжно испорченных предметах
— Какой экспонат лучше других сохранился без серьёзной реставрации? Почему ему удалось пережить время?
— В коллекции есть очень много экспонатов, которые никогда не реставрировались, но находятся в неплохой сохранности. Пережить время им удаётся, потому что в хранилище создаются соответствующие условия. Каждый предмет находится в состоянии покоя, постоянной температуре и влажности. Если бы он бытовал сейчас в какой-нибудь семье и жил своей жизнью, наверняка уже бы развалился.
— Можете навскидку привести примеры таких экспонатов?
— Мебель, археологические предметы — все они проходили только камеральную обработку, реставрации не подвергались и живут. А если рассуждать о материалах, то самый устойчивый, конечно, камень.
— Бывали ли ситуации, когда экспонат едва не был утрачен, но его удалось спасти?
— Было, что экспонат был повреждён, но после реставрации восстановлен. Это не из ряда вон выходящие случаи: бумага на документах может пересушиться, предметы из фарфора разбиться. Главное, вовремя заметить и отправить на реставрацию. Безнадёжно испорченных предметов у нас нет.
— Сколько времени может занять реставрация сложного экспоната?
— Реставрации могут длиться десятилетиями, но у нас самая долгая реставрация была у ажурной шали, принадлежавшей Анне Александровне Щепкиной — внучке Михаила Семёновича Щепкина. Шаль была порвана и состояла из перетяжек. Реставрация производилась специальными газовыми ниточками и длилась год.
«Чёртовы пальцы» и медведь с тачанкой
— Своим друзьям вы бы какой экспонат показали первым делом?
— Чучело бурого медведя. Его сделали в 1957 году, и многие посетители помнят этого медведя со времён своего детства.
Теперь медведь встречает посетителей на входе у выставочных залов
— Возле него, наверное, все фотографируются...
— У нас три таких популярных экспоната: чучело медведя, тачанка и оконная рама с банками. Их чаще всего рассматривают, и именно они почему-то больше всего нравятся [посетителям]. Кстати, про чучела животных дети постоянно спрашивают, живые ли они. С ними чаще всего и фотографируются.
И о тачанке. Многие думают, что именно на ней ездил командир Первой конной Армии Семён Михайлович Будённый во времена проведения первого Реввоенсовета в селе Великомихайловке Новоосколького района. Но на самом деле это не так.
Эту тачанку сделали к специальному конному пробегу по местам, где проходили бои с участием Первой конармии. В общем-то это новодел, но очень точный.
-— Какой предмет в коллекции вашего музея является самым древним? И что он может рассказать о своей эпохе?
— Белемниты, их ещё называют «чёртовы пальцы». Это окаменевшие моллюски, свидетели мелового периода, который завершился 66 миллионов лет назад. Бывает, что люди их на огородах выкапывают. Наличие белемнитов свидетельствуют о том, на территории Белгородской области были когда-то море, на дне которого обитали эти живые организмы.
Тачанка, фотография с сайта otzovik.com
О вертолётных перевозках, бронзовом Ильиче и моли
-— Какой экспонат сложнее всего перевозить, монтировать или экспонировать и что делает эту работу такой непростой?
— В музее хранится клад медных монет эпохи Екатерины I из 3 160 монет. Он был найден ещё в советское время в селе Кочетовке Ивнянского района. Чтобы перевезти всё сюда, пришлось задействовать вертолёт! Каждую монету нужно было описать, должным образом упаковать и максимально безопасно перевезти. Безопасность в данном случае стояла на первом плане.
Монтировать сложнее всего крупные предметы. Например, бронзовый памятник Владимиру Ильичу Леину работы Георгия Алексеева. Он был установлен в 1927 году на центральной площади города. В период оккупации гитлеровцы стреляли по этому памятнику, и на нём остались следы пуль. Памятник хотели переплавить, но местные жители каким-то образом сумели его спрятать и сохранить. После войны он попал в музей, но сейчас уже не выставляется как раз потому, что его сложно экспонировать — нужны укрепляющие конструкции, чтобы он не упал.
— Какой экспонат требует самых сложных условий хранения?
— Насекомые. Засушенные бабочки, паучки и прочие [насекомые] очень требовательны к температуре и влажности. Их может поесть даже моль. Поэтому хранители регулярно пересматривают эти коллекции.
При жизни и после смерти...
— Какой экспонат имеет самую необычную историю попадания в музей?
— У всех экспонатов своя необычная история. [Расскажу одну из них]. В одном из домов в городской черте новые владельцы нашли сундук, наполненный женской одеждой, и передали нам.
Наш сотрудник сумел установить имя владелицы этих вещей. Это была Антонина Черкасова — купеческая дочь. В сундуке был полный гардероб: от нижнего белья до великолепных нарядных туалетов. По ним можно проследить моду того времени, а это конец XIX – начало XX столетия.
И таких интересных историй много: когда рыли котлован для строительства нашего драматического театра, нашли большой клад монет-чешуек. Точно так же случайно на берегу реки Везёлки нашли пушечные ядра времён Полтавской битвы — они сами вышли из земли.
— За каким экспонатом стоит самая драматичная человеческая история?
— Все самые драматические истории связаны с Великой Отечественной войной. Например, фотокарточки небольшого размера, найденные в бумажнике немецкого офицера. На них сцены расстрелов. Кем надо быть, чтобы хранить такие страшные вещи у себя на память?! В Грайворонском районе расстреляли трёх мальчиков — юных партизан — в музее есть их личные вещи.
— А что происходит с предметом после того, как люди приносят его в музей?
— Когда человек предлагает какой-либо предмет, его принимают на временное хранение. Составляется акт, в нём указывают контакты владельца, информацию о предмете, откуда он появился, нет ли криминального происхождения.
Затем вещь принимается на постоянное хранение, а после проходит процедуру научного описания. Сотрудник заполняет карточку, ищет аналоги. Эксперты фондово-закупочной комиссии рассматривают все предлагаемые предметы на комиссии, оценивают историко-культурную ценность, сохранность, необходимость для коллекции и другие моменты. Если одобряют, то мы вносим данные в электронные учётные программы, в книги поступлений и в программу «Государственный каталог музейного фонда Российской Федерации». Таким образом предмет становится не просто частью коллекции нашего музея — он становится частью музейного фонда страны!
После предмет принимается на ответственное хранение соответствующему коллекционному хранителю, который отводит ему место в хранилище. Так принесённая кем-то вещь становится частью музейной семьи.
Это не то, что мы подумали
— Какой экспонат долгое время был неправильно атрибутирован или вообще считался чем-то другим?
— Такого не нашлось. Абсолютно неправильных атрибуций нет, но ошибки случаются. Однажды поступила шпага, мы её датировали как предмет XIX века. А при реставрации сняли загрязнения и увидели клеймо с датой — XVIII век. В подобных случаях не требуется атрибутировать предмет заново, достаточно просто внести уточнение даты.
— Бывали ли случаи, когда посетитель замечал в экспонатах что-то, чего сотрудники раньше не видели?
— Со всеми предметами до экспозиции проведена огромная работа, поэтому заметить нечто такое, чего не видели наши сотрудники, практически невозможно. Разве что какую-нибудь орфографическую ошибку в тексте.
— Какой экспонат чаще всего производит совсем не то впечатление, которое предполагает посетитель?
— Сложно сказать. Бывает люди разочаровываются, сравнивая свои современные впечатления с теми ностальгическими детскими из Преображенского собора, но видят совсем другую экспозицию. Некоторых удивляют пушечные ядра, потому что они ожидали увидеть какие-то огромные каменные шары (улыбается). Но в этом и есть своя прелесть открытий.
— Есть ли в музее экспонат, который способен изменить представление об истории региона?
— Вряд ли такой экспонат существует. История региона писалась многие и многие десятилетия. И, наверное, всё-таки нет экспоната, который бы опроверг её или в корне перевернул.
Спрятано на десятилетия
— По каким принципам музей решает, что попадёт из экспонатов на очередную новую выставку, а что останется в запасниках?
— Тематика и сохранность — два основных принципа по которым отбираются предметы.
— Какой процент коллекции вообще видят посетители? И сколько предметов остаётся в хранилищах музея?
— Всего в музее 188 тысяч предметов. В музеях с крупными коллекциями примерно пять процентов от общего числа экспонатов в год должны выставляться в постоянной и сменных выставках.
Выставка «Заваривая мгновения: история чая в России»
— Получается, есть экспонаты, которые десятилетиями никто не видел?
— Конечно. В основном те, которые сложно монтировать: крупные скульптуры, набор мебели — у нас просто негде это разместить.
— А есть ли предмет, который настолько хрупок, что его показывают крайне редко?
— В любом музее совместно работают два антагониста — хранитель и экспозиционер. Экспозиционер всё хочет показать, а хранитель — сохранить и не выдавать лишний раз на выставку.
Самые хрупкие у нас предметы из стекла и фарфора, поэтому выставляются не часто, чтобы не разбить их во время монтажа и выставки. Слава Богу, такого не случалось.
— Вы согласны, что музей должен сохранять какую-то свою определённую таинственность для посетителей?
— Конечно. Что-то обязательно должно быть скрыто. А иначе не надо будет больше приходить сюда, раз уже всё видел.
— Вернёмся к таинственности: есть ли предмет, происхождение которого до сих пор остаётся загадкой?
— Есть такой. Это камень, который предварительно датировали третичным периодом (первый из двух периодов кайнозойской эры, длился примерно от 66 до 2,6 миллиона лет назад — прим. Ф.). И нём очень интересные бороздки, происхождение которых неизвестно. В музее он числится под названием «образец палеонтологический».
«А вы их сами убили?»
— Какой вопрос посетители задают сотрудникам музея чаще всего?
— Дети спрашивают про животных: «А чучела живые?», «А вы их сами убили?», «А чем вы их обрабатываете?», «Почему их нельзя трогать?», «Что это за тачанка?». От взрослых чаще всего слышим вопрос, почему сейчас так мало экспонатов. Но оговорюсь, спрашивают те, кто ещё помнит музей в здании Преображенского собора, ведь там экспозиция была больше нынешней. Мы объясняем, что экспонаты в фондах, мы их бережём. На этих площадях, собственно говоря, больше и не покажешь.
— Случались ли попытки украсть или повредить экспонаты?
— Опытные давно работающие сотрудники вспомнили один случай в период 1970–1980-х годов. В отделе природы было небольшое деревце, на ветвях было очень много мелких птичек, и один из детей на экскурсии снял понравившуюся птичку. Смотритель вовремя заметил и спокойно объяснил ребёнку, что это музейный экспонат. Потом дерево просто немного сдвинули, чтобы не было возможности дотянуться до птичек.
Экспозиция музея в здании нынешнего Преображенского собора в 1973 году, мишка на месте
Узнать за 1 800 секунд
— Если у посетителя в распоряжении есть буквально 30 минут, какие пять экспонатов вы покажете ему в первую очередь. И почему именно их?
— За 30 минут музей невозможно посмотреть. Я против таких беглых экспресс-осмотров. Что касается пятёрки экспонатов, то здесь многое будет зависеть от самого посетителя, его интересов.
Если интересует биология, можно посмотреть наши прекрасные чучела, если археология — есть бивень мамонта, зубы шерстистого носорога, предметы из скифских курганов. Театралу покажем экспозицию, которая связана с семьёй Михаила Семёновича Щепкина. Поэтому если планируете посетить музей — выкраивайте больше времени.
— А если бы вам было нужно одним экспонатом объяснить, для чего существует краеведческий музей, чтобы вы выбрали?
— Ничего. Невозможно одним экспонатом объяснить существование краеведческого музея. Такое возможно в музее одного экспоната или тематическом, как например, музей Спаса на крови в Санкт-Петербурге. Даже если бы больше ничего не было кроме здания, музей себя оправдывает. Что же касается исторических музеев, то здесь следует говорить об определённой системе музейной коллекции.
— Какой предмет невозможно по-настоящему оценить по фотографии. Его нужно непременно увидеть своими глазами?
— Любой. По фотографии можно дать лишь приблизительную оценку. Конечно, фотографии всех экспонатов есть в «Государственном каталоге», и плюс-минус можно понять, чего ожидать. Но эмоциональные впечатление возникает только тогда, когда стоишь возле него. В особенности это касается картин: стоишь и словно чувствуешь ауру художника.
И, опять-таки, взять скульптуру Ленина — на фотографии не увидишь следы от пуль. Только когда видишь их своими глазами, понимаешь историю повреждений, возникает совсем другое эмоциональное впечатление.
— Какую историю о музее никто никогда не спрашивает, хотя именно её стоило бы рассказать каждому посетителю?
— У каждого музея, как у человека, своя судьба, своя жизнь и своё лицо. У белгородского краеведческого музея очень сложная судьба. Он был открыт в 1924 году — 102 года назад.
За это время случались и утраты коллекций в 1920-30-е годы. То, чем мы располагаем сейчас, формировалось после войны. Чтобы понимать музей, нужно знать историю его создания, развития и существования. Во всём этом заключены и судьбы людей, которые начинали работать здесь. Каждый вкладывал душу, сердце, знания. Прекрасно, что всё это продолжается. А все музейные истории, в том числе те, о которым мы говорим, передаются в буквальном смысле из уст в уста, из поколения в поколение. Саму историю музея невозможно рассказать только словами, — нужно прийти и увидеть всё своими глазами.
— И за один визит всё не осилишь, верно?
— Да. Нужно делать это постепенно. Так, словно ты читаешь книгу страницу за страницей. Судьба музея неразрывно связана с судьбой региона, с людьми, которые здесь живут и работают.
Самая большая радость для нас, когда гости, осмотрев постоянную экспозицию или выставку, находят что-то своё: «На этой фотографии мой дедушка или моя бабушка», «А у нас дома был точно такой же!». Это и есть связь поколений, связь истории, ради которой любой музей изначально и создаётся. Это очень важно в современном мире, где всё стремится к цифре.
Самые-самые
— Какой экспонат в музее является самым маленьким?
— Бусинки — элементы украшений, принадлежащих к салтово-маяцкой культуре. Время их создания VIII–IX век нашей эры. Диаметр одной бусинки всего 0,5 сантиметра.
— Какой экспонат в музее является самым большим?
— Танк Т-34. Он установлен на военном мемориале в селе Верхопенье Ивнянского района.
— Какой предмет музейной коллекции хранится в самой необычной упаковке?
— В фондах музея есть образец первого цемента, выпущенного на Старооскольском цементном заводе в 1970 году. Его передали в гильзе от снаряда, на ней выгравировано: «Цемзавод построен руками молодых на земле, обагрённой кровью 253-го полка 45 стрелковой дивизии 40-ой армии. Город Старый Оскол, 1970 год».
— Покажите экспонат, с которым связана любимая история сотрудников?
— Это всегда истории людей. Одна из таких историй связана с Михаилом Семёновичем Щепкиным, но её я расскажу только тем, кто придёт в музей на экскурсию.
