«Я должна быть „островком спокойствия“». Как белгородские волонтёры помогают людям, бегущим от обстрелов

С 1 июня в Белгороде пункты временного размещения стали принимать людей из обстреливаемых территорий Белгородской области. Сейчас там находятся более 8 тысяч человек. В ПВР круглосуточно работают волонтёры из разных организаций. Одна из них — «Новое поколение» Андрея Скоча. Алиса Вергун узнала у двух волонтёров об их мотивации, обстановке в ПВР и эмоциональном состоянии после такой работы.

Виктория Мордовина, заместитель председателя БРОО «Новое поколение» по медиа и связям с общественностью, волонтёр в ПВР

— Нам написали в общий чат активистов организации «Новое поколение» и попросили о помощи. Сказали, что в ПВР сейчас довольно сложная ситуация и не хватает людей. Я поняла, что не могу оставаться в стороне. Если моя помощь нужна — значит, я там буду.

Мы решали разные задачи: сначала искали кота (эвакуированной женщины — прим. Ф.), которого, к сожалению, до сих пор не поймали. Потом мы кормили бродячую собаку, которую кто-то подобрал на улице в Шебекине и увезли из-под обстрелов. Мы раздавали воду людям, которые стояли в очереди на регистрацию в ПВР под солнцем в жару. Кто-то занимался регистрацией, размещением, гуманитарной помощью.

Люди везде нужны. Изначально я шла туда часа на два-три. Но когда я пришла — поняла, что так рано не уйду. Потому что ты пытаешься выйти, а тебя перехватывают по пути и просят помочь, просто потому, что больше некому. Ты остаёшься и помогаешь — тебя никто не заставляет, это просто твой выбор.

Что касается атмосферы в ПВР: визуально кажется, что всё нормально. Дети довольно спокойные, они смеются, радуются, с удовольствием играют в игры, бегают с аквагримом. Но ты замечаешь, какие слова иногда мелькают... Например, среди игры ребёнок может спокойно начать рассказывать о том, как обстреливали его дом. Пока вы раскрашиваете раскраску, он говорит о том, что его дома больше нет. Взрослые тоже переживают, естественно, но стараются детям это не показывать, быть с ними более уверенными и спокойными. При этом никто не притворяется, что всё хорошо — все просто трезво оценивают ситуацию. Атмосфера в ПВР поддерживающая: все готовы друг другу помогать.

Фото vk.com/np_31

Большую часть времени я сидела с детьми. Мы сразу оказались в игровой зоне, а потом уже нельзя было уйти, потому что детей становилось всё больше и больше. С ними нужно было играть, развлекать их и отвлекать. Потом мы рисовали деткам аквагрим — я делала это впервые в жизни. Вроде бы, ребятам даже понравились результаты.

Когда дети рассказывают тебе, что они пережили, ты не знаешь, как реагировать на это. Я поняла, что их вообще нельзя спрашивать о прошлом. Потому что я спрашиваю, например: «Какой у тебя любимый предмет в школе?», ребёнок сначала отвечает на вопрос, а потом начинает рассказывать, как они учились дистанционно во время бомбёжки, например. Или, например, я спрашиваю у девочки, в каком она классе. Она говорит, что закончила четвёртый, у них должен был быть выпускной, но в итоге его не было, и начинает объяснять почему. Рассказывает про место, где они хотели отмечать выпускной, и что этого места уже нет.

Я поняла, что нужно стараться на нейтральные темы говорить: о мультиках, например. При этом им важно выговориться: если они сами говорят, значит, они хотят рассказать об этом. Всё, что ты можешь сделать — просто их выслушать и максимально постараться показать своё к ним расположение, поддержать их в моменте. Слова здесь вообще не помогут.

Эмоциональное состояние во время работы у меня было нормальное: я была максимально сконцентрирована на том, что мне нужно делать: я должна улыбаться, мне нельзя быть расстроенной, ни в коем случае мне нельзя плакать. Я должна нести позитивную энергию, быть «островком спокойствия». Но после смены непривычно видеть в автобусе обычных людей, которые едут по делам, которым есть, куда ехать, у которых нет страхов. Ты с ними едешь и понимаешь, что они, возможно, даже не знают, что происходит в соседнем здании.

Ты выходишь из автобуса и видишь людей, которые живут обычной жизнью: кто-то радуется, кто-то гуляет, кто-то занимается своими делами. Видишь на улице кота и думаешь: «Не этот ли кот сбежал из ПВР?». Это очень странно. Я привыкла идти и держать в кругу внимания всех людей рядом, потому что кажется, что каждый из них может обратиться ко мне за помощью. Я была в ПВР всего две с половиной смены, но этот опыт сильно отпечатался на восприятии.

Фото vk.com/np_31

Дарья Орел, активист БРОО «Новое поколение», волонтёр в ПВР

— Я решила стать волонтёром в пункте временного размещения для эвакуированных из города Шебекино, потому что мне очень важно знать, что я причастна к помощи людям в такое тяжёлое время. Одним из самых быстрых и действенных способов помощи оказалось волонтёрство в ПВР.

Я проработала в ПВР две смены. Первая смена длилась с семи утра до двенадцати дня. Вторая — с семи утра и почти до трёх часов дня.

У нас было много зон ответственности. Сначала я играла с детьми, потом перешла в зону на улице — там была большая очередь для регистрации людей. Я отвечала на вопросы, провожала людей до столов регистрации. Стояла, проверяла браслеты, чтобы не входили посторонние люди.

Ещё есть работа в пунктах выдачи и приёма гуманитарной помощи. Там очень много задач: начиная от того, что нужно считать количество свободных мест, до поиска котов (сбежавших домашних животных эвакуированных жителей — прим. Ф.), расселения людей, помощи постоянной. Много организационных моментов.

ПВР — всё равно что маленький город. В некоторых зонах суетно из-за волонтёров, которые вечно куда-то бегут, кого-то куда-то отправляют. В других — спокойно: люди сидят со своими домашними животными, кто-то выходит прогуляться, кто-то болтает. Атмосфера оживлённая: люди живут, у них всё кипит, они решают серьёзные вопросы.

Эвакуированные люди в ПВР находятся в разном состоянии. Кому-то очень тяжело переносить стресс в жизни, они переживают и могут быть даже агрессивными. Могут быть громкими, могут срываться на волонтёров. Волонтёры, конечно, ни в чём не виноваты, и мы всегда стараемся таких людей успокоить, сделать так, чтобы они были в порядке.

В большинстве своём люди очень позитивные, благодарные, хотят поговорить. Правда, это редкость, когда кто-то негативно проявляет свои эмоции. Большинство людей очень даже спокойные, собранные и доброжелательные.

Я слышала непростые истории эвакуированных людей. Тяжелее всего, когда о смертях и выстрелах рассказывают дети. Взрослые, в основном, стараются идти дальше в тех условиях, которые им даны сейчас. Сложно смотреть на пожилых людей, иногда они оказываются в очень непростых ситуациях. Хочется с ними поговорить, отвлечь.

Фото vk.com/np_31

Волонтёры в ПВР — такие же, как и я, студенты. В основном, в возрасте от 18 до 22 лет. И пятнадцатилетние волонтёры тоже были — я так понимаю, это школьники и студенты колледжей. Что касается мотивации волонтёров: это очень добрые люди, которые всё готовы делать за благодарность, за счастье на лице людей. Ими движет только добро. Я восхищаюсь ими. Даже я, наверное, не настолько добрая, как они.

После волонтёрства в ПВР мне стало намного страшнее. Теперь, когда слышу взрывы, я каждую минуту думаю, что прилетит и в нас. Потому что Шебекино находится не так уж и далеко (на расстоянии 30 километров от Белгорода — прим. Ф.).

Я всё так же хочу помогать людям. Когда ты видишь десятки молодых ребят и девчонок, которые бегут подавать заявки на волонтёрскую смену, чтобы отстоять семь, восемь, десять часов и помогать за спасибо, за улыбку — это очень вдохновляет. Что я думаю: я рада, что я жива, что мои родственники живы, что у меня есть ещё время, ещё шансы. Меня ждёт мир.
Алиса Вергун

Читайте также

Нашли опечатку? Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter.

Похожие новости

Десять дней на саморазвитие. Как «Новое поколение» учит молодых людей быть нормальными

Десять дней на саморазвитие. Как «Новое поколение» учит молодых людей быть нормальными

За сутки ВСУ обстреляли Шебекинский горокруг 850 раз

За сутки ВСУ обстреляли Шебекинский горокруг 850 раз

В Белгородской области за сутки от обстрелов погибли пять человек

В Белгородской области за сутки от обстрелов погибли пять человек

Мародёры через окно пытались залезть на станцию скорой помощи в обстреливаемом городе Шебекино

Мародёры через окно пытались залезть на станцию скорой помощи в обстреливаемом городе Шебекино

«Ну, стреляют и стреляют — судьба. В плен сдаваться не хочется, а как сопротивляться — неясно». Репортаж из Шебекинского округа, одного из самых обстреливаемых в России

«Ну, стреляют и стреляют — судьба. В плен сдаваться не хочется, а как сопротивляться — неясно». Репортаж из Шебекинского округа, одного из самых обстреливаемых в России

Новоосколец Павел Козка написал автобиографичную песню в поддержку российских солдат

Новоосколец Павел Козка написал автобиографичную песню в поддержку российских солдат

«Пусть государство ответит за случившееся». Семья погибшей во время обстрела Журавлёвки женщины не может получить обещанные выплаты

«Пусть государство ответит за случившееся». Семья погибшей во время обстрела Журавлёвки женщины не может получить обещанные выплаты

Белгородский контрактник через «Союз ветеранов Белогорья» пытается добиться положенных выплат

Белгородский контрактник через «Союз ветеранов Белогорья» пытается добиться положенных выплат

«Чтобы отменить решение призывной комиссии, нужно кого-то наказать». Как больного белгородца пытаются призвать на СВО

«Чтобы отменить решение призывной комиссии, нужно кого-то наказать». Как больного белгородца пытаются призвать на СВО

Застройщик серьёзно повредил археологический памятник «Шебекино селище-1»

Застройщик серьёзно повредил археологический памятник «Шебекино селище-1»

«Утром дом стоит — вечером его нет». О чём рассказывают уехавшие из обстреливаемого Шебекина люди

«Утром дом стоит — вечером его нет». О чём рассказывают уехавшие из обстреливаемого Шебекина люди