Насколько мощным должен быть внутренний протест и ненависть, чтобы стрелять в людей?

Руководитель Фонда «Каждый Особенный» Наталья Злобина написала для нас колонку о массовом убийстве в казанской школе и мерах, которые хотят принимать власти после этого случая.

— О страшных событиях в Казани уже высказалось много уважаемых мною экспертов. Честно сказать, я не планировала что-либо писать и вообще очень осторожна в тех вопросах, в которые всё ещё погружаюсь. В таких случаях я больше читаю и слушаю, чем говорю. Тем не менее, так или иначе, события в Казани касаются и нас, нашей работы, ведь мы Фонд «Каждый Особенный» развиваем инклюзивное образование, стремимся решать острые проблемы детей и взрослых с ментальными особенностями.

К сожалению, вчера у меня в очередной раз сложилось впечатление, что все мы — эксперты, НКО-сектор — пишем друг для друга. Не знаю, читают ли наши чиновники Елену Альшанскую или Нюту Федермессер, Лиду Мониаву или Анну Битову, быть может Людмилу Петрановскую или Александра Асмолова. У меня ощущение, что нет. Мы живём в параллельных реальностях.

После страшной трагедии в Казани руководитель нашего областного департамента образования поручила принять срочные меры по повышению антитеррористической защищенности образовательных учреждений. А также оперативно проанализировать морально-психологический климат в ученических и студенческих коллективах. Такой подход к решению проблемы обескуражил и расстроил.

Два вопроса: возможно ли в реальности выполнить эти поручения? Помогут ли они решить проблему скулшутинга и не допустить новых трагедий?

С повышением антитеррористической защиты ответственным, наверное, всё понятно, и можно её усиливать до бесконечности, если у школ есть для этого ресурсы. Но поможет ли она защитить детей? Ведь если подросток или взрослый захочет пострелять из мести и ненависти к тем, кто его когда-то обижал, он найдёт возможность сделать это в другом месте — на спортивном стадионе, в центре творчества, автобусе, на улице возле самой школы.

Далее вопрос с оперативным анализом морально-психологического климата в ученических и студенческих коллективах. Как это осуществить, какими инструментами?

Я попыталась встать на место директора школы, которому нужно выполнить эти поручения сверху. Представим, что в школе работает только один психолог, и не факт, что он владеет нужным инструментарием для такой оценки и анализа. Чья это будет ответственность, если распоряжение не будет исполнено. Того, кто не исполнил, или того, кто дал невыполнимые указания?

Наш фонд семь лет внедряет в сады и школы прикладной анализ поведения для детей с аутизмом (лучшие мировые практики с научно доказанной эффективностью), но мы до сих пор не можем донести до департамента образования очевидную мысль, что поведение есть у всех детей. Просто у детей с РАС оно заметное и проявляется определённым образом. У детей, например, с гиперактивностью тоже поведение проявляется особым образом. Есть совершенно обычные спокойные дети, у которых поведение и реакции скрытые, но они есть, и проявляются по-другому. Поведенческий анализ позволяет работать со всеми формами поведения, в том числе и девиантными.

Сегодня в школах учатся дети, у которых официально установлены те или иные диагнозы и которые получают ту или иную поддержку, есть дети с диагнозами, которые не получают никакой поддержки, а родители не могут её добиться, есть дети, у которых есть особые потребности и много дефицитов, но которые не имеют диагнозов. Много разных детей с индивидуальными особенностями, уровнем стресса, характером, психикой. Все без исключения требуют внимания и поддержки.

С поведением всех детей нужно работать, применять для этого соответствующие технологии и педагогические подходы. Поведенческие аналитики должны работать в команде с психологами и социальными работниками в каждой школе, а не только там, где учат детей с РАС. Педагогические кадры остро нуждаются в новых знаниях. Сегодня им важно знать не только, как учить эффективно, но и уметь разобраться в особенностях различных расстройств и нозологий, особенностях психики, суметь выявить дефициты, увидеть пограничные состояния, знать, как помочь.

Даже если представить, что анализ морально-психологического климата каким-то образом удалось провести. Допустим выявлено 30 учеников в группе риска. Что с этим делать? Как помогать этим детям?

Задача системы образования — делать образовательную среду безопасной и комфортной для всех. Дети годами могут копить различные страхи, детские обиды и боль, переживания за неуспех или несправедливость, стрессы. Если у них нет надлежащей системы поддержки на этапах взросления, то вопрос их социальной устойчивости всегда будет тонким льдом. Они смогут удержать в себе ровно столько, сколько сможет их хрупкая психика.

Я помню, когда училась в школе, ученица седьмого или восьмого класса покончила с собой, потому что забеременела. Она боялась, что мама будет её сильно ругать, ведь в таких ситуациях сразу отчисляли из школы, и случаев суицида было много. Девочка просто не нашла другого выхода из ситуации. Помню, как мои родители с ужасом говорили нам с сестрой: чтобы не случилось, придите и расскажите. Я очень глубоко всегда переживала такие истории, думая, каким сильным должен быть страх, чтобы лишить себя жизни. А насколько мощным должен быть внутренний протест и ненависть, чтобы стрелять в людей?

Сейчас мир набрал обороты, но проблемы детей никуда не ушли. Их стало больше и триггеров стало больше. В этой ситуации закрытая дверь и охранник не поможет, нужно разобраться, что происходит за дверью и принять уже, наконец, комплекс мер по развитию по-настоящему доброжелательного пространства в школах. Это не оперативный анализ морально-психологических состояний, это многолетняя целенаправленная работа, внедрение эффективных мер и правильных технологий, измерение самочувствия всех — учеников, родителей, педагогов.

Самая здоровая и безопасная школьная среда — инклюзивная, в которой признаётся ценность каждого человека, его индивидуальные особенности. Школа, в которой за ошибки не ругают, где радуются личным успехам, а не пятёркам, не стесняются своих особенностей и не допускается травля, а ментальное здоровье детей стоит на первом месте. Антибуллинговые программы как раз составляют систему поддержки инклюзивного образования, чтобы выявлять и убирать возможные триггеры, которые в числе многих могут навлечь страшную беду.

Я не выделяю проблему буллинга как единственно возможную причину таких трагедий. Но подчеркну, что буллинг всегда будет мощным триггером к угнетению ребёнка и ослаблению его психического состояния. Поэтому улучшать систему образования, внедряя антибуллинговые программы в числе комплекса мер нужно было ещё вчера. Мы все очень хорошо научены терпеть и молчать, но сейчас нужно учить детей заботиться о себе. Обращаться к психотерапевтам, прорабатывать травмы, говорить, просить о помощи, признаваться в тяжёлых переживаниях. У родителей тоже должна быть возможность открыто и без стыда говорить о сложностях своего ребёнка с педагогом, выстраивать доверительные отношения.

Нужны комплексные системные решения, без которых безопасная школьная среда невозможна. Самое беспомощное, что можно придумать в этой ситуации — закрыть двери, выставить охрану и списать огрехи воспитания на родителей или плохого психолога с директором. Самое правильное, что необходимо сделать — увидеть проблему, начать поиск решений, приглашать экспертов, планировать бюджеты, обеспечить ресурсами школы и задать правильный вектор изменений на территории всего региона. Кажется в этом и должна заключаться стратегия действий в интересах детей в 2021 году — сохранять ментальной здоровье каждого ребёнка.

В 2019 году в нашей области стали разрабатывать концепцию доброжелательной школы, и мы (фонд) сразу попросили включить нас в разработку стратегии. Я неоднократно говорила и писала руководству областного департамента образования, что опорными площадками для этой стратегии должны стать школы, в которых сегодня открыты ресурсные классы и внедряются лучшие технологии работы со сложными детьми. Но мы не получили поддержки. В январе 2020 года мы внесли в протокол поручений губернатора предложения о начале разработки программ «Школа против буллинга». Всё осталось на бумаге.

В сентябре 2019 года белгородские СМИ писали о проекте «Дети-наставники» в рамках стратегии Доброжелательной школы, который должен был возродить систему шефства в белгородских школах. Предполагалось, что «хорошисты» и «отличники», как в советской школе, будут брать шефство над школьниками с низкой успеваемостью. Меня тогда очень удивил этот материал. То есть, если ребёнок — отличник, у него и проблем с эмпатией априори быть не может? Его морально-психологический климат всегда в норме? Хороший мальчик возьмет шефство над плохим мальчиком и мир изменится? Отличник всегда имеет идеальный правильный характер, а тихий мальчик никогда не сможет взять в руки оружие? Нет, это так не работает.

Два дня события в Казани массово обсуждаются в интернете и на телевидении, и я хочу сформулировать свои вопросы к областному департаменту образования: какие меры будут приняты для понимания возможных причин и недопущения подобных трагических случаев в нашем регионе? Какие программы для развития системы поддержки детей и подростков разрабатываются или уже разработаны? Будет ли в школах обсуждаться эта трагедия с детьми, которые сегодня так же, как и мы, читают новости в интернете? Кто и о чём будет с ними говорить, в каком формате? Будут ли проводить беседы с родителями? О чем? Когда начнётся разработка проекта «Школа против буллинга»? Когда будет принято решение разработать комплекс мер по сохранению ментального здоровья детей в школьной среде? Вот об этом мне хотелось бы прочесть в комментариях руководителя областного департамента образования. Познакомьте нас с этими решениями, пожалуйста.

Мне страшно, что сегодня, в 2021 году, система всё ещё по старинке оборачивается на взрывы и реагирует на последствия, не создавая при этом никаких профилактических мер. Цена трагедии в Казани — человеческие жизни, которые уже не вернёшь. Ничего не отмотаешь назад, не изменишь, потому что дверь закрыли уже после, а нужно было открыть до. Глубочайшие соболезнования родным и близким пострадавших в Казани.

Наталья Злобина

Читайте также

Нашли опечатку? Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter.
comments powered by HyperComments

Похожие новости

Белгородский фонд «Каждый особенный» поможет организовать работу ресурсных классов для детей с аутизмом ещё в восьми школах

Белгородский фонд «Каждый особенный» поможет организовать работу ресурсных классов для детей с аутизмом ещё в восьми школах

Благотворительный фонд «Каждый Особенный» запустил большую компанию по сбору средств для помощи детям с РАС

Благотворительный фонд «Каждый Особенный» запустил большую компанию по сбору средств для помощи детям с РАС

Фонд «Каждый особенный» запускает акцию «Зажги синим»

Фонд «Каждый особенный» запускает акцию «Зажги синим»

В Белгородской области после массового убийства в казанской школе принимают «срочные меры»

В Белгородской области после массового убийства в казанской школе принимают «срочные меры»

В Белгороде организовали временный мемориал в память об убитых в Казани

В Белгороде организовали временный мемориал в память об убитых в Казани

Учить и зарабатывать. Сколько получают белгородские учителя

Учить и зарабатывать. Сколько получают белгородские учителя

​В Белгороде открыли новую школу на тысячу мест

​В Белгороде открыли новую школу на тысячу мест

Министр образования Ольга Васильева похвалила Белгородскую область за программу музыкального воспитания детей

Министр образования Ольга Васильева похвалила Белгородскую область за программу музыкального воспитания детей

«Митрополит сказал, что надо навести порядок». В православной гимназии Белгорода пожаловались на «нарушение прав ребёнка»

«Митрополит сказал, что надо навести порядок». В православной гимназии Белгорода пожаловались на «нарушение прав ребёнка»

В Белгородской области наставники будут не только у школьников, но и у учителей. Три факта, которые уже известны об этой системе

В Белгородской области наставники будут не только у школьников, но и у учителей. Три факта, которые уже известны об этой системе