Остаться нельзя уехать. Где белгородцы ставят запятую на пятом году спецоперации на Украине?

24 февраля 2022 года, военная техника на границе Белгородской области. Фото Антона Вергуна

«Надежды нет. Это наша новая реальность»

Екатерина, 52 года

— Екатерина, расскажите, почему вы решили остаться в Белгороде? Что вас держит в городе даже сейчас, в такой непростой обстановке?

— Во-первых, в Белгороде живёт мой пожилой отец, который не хочет отсюда уезжать. Во-вторых, здесь меня держит моя адвокатская деятельность, которая приносит хороший доход. Клиентская база тут также давно сложилась. А ещё в нашем городе есть перспективы продажи недвижимости по низкой цене. Добавьте к этому то, что Белгород — мой родной город, тут мой дом и мои друзья.

— Есть ли у вас какие-то ожидания от пятого года СВО? Как думаете, что будет дальше?

— Думаю, что в 2026 году в лучшую сторону ничего не изменится. Будет примерно плюс-минус так же, как сейчас. Хотя не исключён вариант полного лишения нас энергетики, в связи с чем вариант отъезда станет единственно возможным. Знаете, сейчас у меня уже возникло привыкание к ситуации и ощущение, что это никогда не закончится, что это наша новая реальность. Надежды нет, я даже не слежу за переговорами.

Год СВО. Как в двух белгородских районах прощались с погибшими на Украине земляками

Корреспондентка «Фонаря» Дана Зибрина к первой годовщине спецоперации на Украине изучила за год публикации в газетах Красненского, Алексеевского и Красногвардейского районов, чтобы посмотреть, как прощаются с погибшими на СВО белгородцами в конкретных территориях. Публикуем истории о погибших земляках, которые мы нашли в газетах.

«Четыре года — это уже слишком!»

Лариса Любимова, 60 лет

— Лариса, почему вы не уезжаете из Белгорода?

— В Белгороде вся моя жизнь: родные, близкие, друзья. Тут похоронены мои родители и младший брат. Тут прошло моё детство. Я помню Белгород ещё таким, каким он был в 1971 году (тогда мне было уже шесть лет, а в советское время дети рано взрослели). Я помню многие места города, которые были совсем другими, ничуть не хуже, а может в чём-то и лучше нынешних: парки, здание железнодорожного вокзала, я помню дома, которых уже нет на улице Ленина (ныне Гражданский проспект и Свято-Троицкий бульвар — прим. Ф. ). Нет теперь многих зданий, которые стоило бы сохранить, реставрировать. Но есть воспоминания о них. Меня держит мой город, родной, несмотря на то, что родилась я далеко отсюда — за полярным кругом.

— Как думаете, что ждёт наш город в новом году?

— Не знаю... Но очень хочется, чтоб перестали гибнуть жители, чтоб прекратились атаки ракетные и беспилотные, чтоб люди перестали жить в страхе, чтоб, засыпая ночью, они были уверены, что проснутся завтра живыми. Чтоб город вернулся к нормальной человеческой жизни. Он, многострадальный, это заслужил, если кто читал его историю, начиная с 1918 года... Я очень много видела российских городов и с уверенностью заявляю, что такого чистого, ухоженного, благоустроенного города вы не найдёте (я не беру во внимание столицы). Я очень хочу, чтоб между Белгородом и Харьковом не было границы, и как в старые добрые времена, стоял лишь номинальный пост ГАИ.

— Как четвёртая годовщина СВО ощущается лично для вас?

— Четыре года [Роскомнадзор] — это уже слишком! Если бы мне кто-то сказал, тогда в мои 1970-е, что через мой город снова пойдут танки к границе, которая фактически отсутствовала, я бы плюнула ему в лицо.

2 года СВО. Помните ли вы события второго года спецоперации на Украине?

24 февраля 2024 года мы подготовили для вас 24 вопроса о событиях второго года спецоперации на Украине.

«Нам нельзя терять надежду»

Андрей, 36 лет

— Недавно я обратил внимание своей коллеги, что «травматическая ампутация конечности» — это «оторвало ногу», и что лучше так и писать, потому что в противном случае происходит рутинизация всего происходящего. И как будто бы уже всё идёт «своим нормальным чередом», а это ненормально. Периодические отключения света, воды, гибель людей, ранения, готовность прятаться и прятать детей по сигналу «ракетная опасность» — это наш сегодняшний быт, который сложно признать нормальным.

Всё происходящее — это трагедия, которую не хочется превращать в рутину. Это я сам помню и не даю забыть коллегам на всём протяжении «24 февраля», которое как будто длится уже четыре года, пока мы достигаем обозначенные официально четыре года назад цели СВО.

Из Белгорода я не уезжаю потому, что здесь моя семья, здесь мой дом, здесь я знаю, что я нужен сам и нужно то, что я делаю. Наш город был одним из лучших в стране до 24 февраля 2022 года и я верю, что он ещё вернёт то, что растерял за эти годы, и я понимаю, что моя помощь в этом тоже нужна, поэтому пока есть силы и возможности, я и моя семья находимся тут.

— Как думаете, что ждёт Белгород на пятый год СВО ?

— Я надеюсь, что у людей не иссякнет надежда на возвращение нормальной жизни, не уйдёт и сама жажда жить, строить планы, пусть и не долгосрочные. Легко не будет, — тут без иллюзий, но пока будут силы, город должен развиваться, не терять людей. Многие белгородцы устали от всего происходящего, но пока есть надежда, они держатся. Нам нельзя терять надежду.

​Сонник СВО. Какие сны видят люди во время спецоперации и что они означают?

Журналистка Валерия Солошенко вместе с сомнологом Татьяной Поляковой и психологом Максимом Страховым погрузилась в сновидения наяву. Она поговорила с жителями и экспертами о том, почему людям снится [Роскомнадзор], видят ли её те, кто живут далеко от зоны боевых действий, как травматические события влияют на сон и что поможет справиться с тревожными снами.

«Моя слабость духа не может выдержать всё это»

Некоторые читатели «Фонаря», отвечавшие на наши вопросы, пожелали остаться анонимными. Мы идём им навстречу, но их слова, пусть и без подписи, всё-таки приведём.

***

— Почему вы решили остаться в Белгороде?

— Больше всего на свете я хочу уехать отсюда. Но здесь живёт моя престарелая мама, которая, как якорь, держит меня тут. Есть ощущение, что, к несчастью, я рождена в этой стране, платила в ней налоги, но никто меня не спросил — а хотела ли я жить в той среде, где никто не посчитался с моим мнением и нежеланием согласиться со всем этим?!

Хотела ли я осиротеть без любимых внуков, которых вывезли отсюда? А вместо того, чтобы проводить с ними время, мне пришлось только ухаживать за престарелой мамой, у которой с первого дня СВО вдруг возник диагноз «телевизор головного мозга», и до которой только сейчас с этими «бабахами» наступает редкое ещё прозрение — да, лучше уехать...

А ещё в новых условиях оказалось практически невозможно продать квартиру, чтобы потом найти где-то в безопасном месте хоть что-то достойно-приемлемое для остатка жизни.

— Как вы воспринимаете четвёртую годовщину СВО?

— Зная ещё с детства, ЧТО такое война, я стала пациентом психиатра ещё три года назад... Подробности опущу, ибо узнав о них, вы будете плакать вместе со мной.

Моя слабость духа не может выдержать всё это чисто психологически.

«Идём к победе». Белгородский губернатор — о четвёртой годовщине начала СВО

Вячеслав Гладков решил провести заседание правительства Белгородской области в прямом эфире.

«Жизнь идёт, несмотря ни на что»

***

— Что вас держит в нашем городе?

— Если, как и многие жители Белгорода и области, я выбираю оставаться здесь, то получается, что условия тут недостаточно тяжёлые, жить можно. Плюс есть обязательства.

— Как вы думаете, что ждёт наш город спустя четыре года СВО? Есть ли у вас какие-то ожидания о том, что будет дальше?

— Скорее всего нас ждёт очередной виток эскалации к новой зиме, если победа не наступит ранее. В рамках Белгорода ничего не ожидаю, так как это скорее контрпродуктивно в данной ситуации.

— Что думаете о четвёртой годовщине с момента начала СВО?

— Жизнь идёт, несмотря ни на что.