— На прошлой неделе в «Фонаре» вышел репортаж о том, как живут жители Безлюдовки Шебекинского округа, которой угрожают не только обстрелы, но и пострадавшая от дронов дамба.
Мы с фотографом Василием Кучмой съездили в район, чтобы написать о том, как живут жители населённого пункта, который при худшем раскладе может частично затопить. Эта поездка и этот текст вызвали у меня много эмоций и заставили в очередной раз задуматься о новых реалиях белгородской жизни. Поэтому я написала колонку о вынужденном принятии, с которым, по моему мнению, сталкивается сейчас каждый житель приграничья.
Когда мы ехали в Безлюдовку, я думала о том, какой по итогу должен получиться текст, и представляла его другим. Я думала, что встречу людей, которые будут испытывать страх, злость, говорить о своих чувствах, боли, которую они это испытывают. Мне казалось, что я услышу и буду описывать в репортаже именно это. В контексте ситуации мои рассуждения и мысли на этот счёт казались очень логичными. Но потом я поняла, что ошибалась.
Из всех жителей, с которыми я поговорила, только одна женщина призналась, что ей страшно и было страшно, когда вода из-за повреждения плотины начала подниматься и подходить к её дому. Остальные — либо говорили, что им безразлично и что они привыкли, либо — упоминали страх, но так безэмоционально, будто это для них просто данность. Наверное, самым показательным для меня был разговор в магазине, когда мужчина спросил у нас: «А у вас в Белгороде все думают, что мы плачем и переживаем?». Как журналист и как эмпатичный человек, я правда была готова встретить в Безлюдовку именно то, о чём он говорил.
Оказалось, что жителю Белгорода примерно так же сложно понять жителя Безлюдовки, как и условному москвичу — белгородца. Чем ближе люди живут к границе и боевым действиям, тем выше у них привыкание к их последствиям: к разрушениям, атакам БПЛА, обстрелам и взрывам. Наверное, это вынужденное принятие — защитная реакция психики, которая не может постоянно держать организм в страхе и с ощущением боли. Я думаю, что смех и равнодушие к происходящему героев моего текста — это защитная реакция, которая позволяет им просто жить дальше, не имея возможности или желания уехать куда-то дальше отсюда.
В итоге у нас получился репортаж не про то, «что происходит в населённом пункте, который может частично затопить», а про то, как люди фактически смиряются с происходящим и принимают новую для них реальность. В этом весь смысл, драматургия и боль этого репортажа.
На самом деле это текст про белгородцев, но не для них. Я не задумывалась об этом, пока не начала говорить о своей поездке с друзьями и коллегами. Я рассказала о том, что думают и чувствуют жители Безлюдовки, как справляются с этим, и мой друг журналист задал мне очень логичный вопрос: «Тебя это ещё удивляет?». Тогда я задумалась об этом и поняла, что нет. Это по-своему страшно.
Фото, снятое во время подготовки репортажа про Безлюдовку. Фотограф: Василий Кучма
Как могут перестать удивлять боевые действия и их последствия? Как может не удивлять то, что люди, живущие в постоянной опасности для жизни, смеются над этим и реагируют на вопросы о том, каково им, так, будто я спрашиваю, о чём-то очень нелепом? В мирное время и при других обстоятельствах ответ на эти вопросы: никак. Это должно вызывать эмоции, это должно злить, потому что как это вообще возможно?! Такого не должно происходить никогда и ни с кем. Но мы все — жители Белгородской области.
Когда я разговаривала с людьми, я чувствовала, будто намеренно пытаюсь найти и вытащить наружу из них то, что они пытаются спрятать внутри себя, и о чём пытаются не думать. Я не верю, что кто-то на самом деле может считать, что ничего страшного не происходит. Если в такую же ситуацию поместить любого другого человека, который никогда не переживал подобного, он ужаснется. Потому что невозможно не бояться [Роскомнадзора]. Это всегда страшно, как и когда бы это ни происходило. Это то, к чему человек, живущий обычную жизнь, не готовится и никогда не будет готов.
У меня нет психологического образования и нужных компетенций для того, чтобы ставить диагнозы, но больше всего для меня это похоже на проявление ПТСР, который может догнать любого человека, живущего в условиях боевых действий.
Возможно, если бы этот текст вышел в федеральном издании, у которых совсем другая повестка и другие проблемы, он вызывал бы какой-то эмоциональный отклик и резонанс у читателей. Возможно, даже шок, но не в нашем регионе.
С этим вынужденным принятием сталкиваюсь и я, и другие жители области. Просто немного в другом контексте и масштабе. Я вижу это и у своих друзей, родственников, коллег. Меня даже раздражает, когда жители других городов, удивляются: «Как же вы здесь живёте? У вас тут, правда, идут обстрелы?». Это иррациональное раздражение, которое я не должна испытывать, но я это чувствую. И мне даже сложно объяснить почему, сколько бы я об этом не думала. Наверное, мне кажется это новой нормой и странно понимать, что это так только для меня и других жителей приграничья. Странно думать о том, что можно жить как-то по-другому, не думая о взрывах, сиренах, не накручивать себя, когда близкие не берут телефон сразу после обстрела.
А ещё нет желания говорить об этом, потому что хочется как можно меньше думать об этом и вспоминать. Это неприятные воспоминания. Мы все привыкаем к этому, к нашей новой реальности, но, возможно, стоит чаще напоминать себе, как бы это ни было больно и страшно, что на самом деле так не должно быть. Нам нужно не забывать о том, что наша жизнь не должна быть такой. Чтобы, когда всё закончится, не ужасаться каждый день от того, что мы считали всё происходящее с нами нормальным.
