«Список». Мы помним
С 2022 года «Фонарь» ведёт список погибших мирных жителей Белгородской области при обстрелах, атаках беспилотников и других последствиях боевых действий. Но за цифрами в сводках остаются люди — со своими семьями, работой, привычками и планами. Поэтому мы начали проект «Список»: наши журналисты разговаривают с родными и близкими погибших и восстанавливают их истории, чтобы от человека не осталось только строчки «погиб мужчина».
Вот истории, которые мы уже рассказали:
— Гриша Баглай — двухлетний мальчик, погибший при атаке беспилотника в Борисовке. С его истории начался проект «Список»;
— Сергей Пугачёв, Наталья Кувшинова и Анатолий Толстов — три истории белгородцев, которые в редакционном списке погибших находятся под номерами 334, 374 и 393;
— Анатолий Приймачук — отец большой семьи: после его гибели жена и девять детей остались не только без близкого человека, но и без дома;
— Евгений Батагов — его сын рассказал «Фонарю» об отце и о последнем разговоре, во время которого они ещё строили планы на совместный отпуск;
— Руслан Нефёдов — 18-летний парень из Солох, который стал первым погибшим мирным жителем Белгородской области после начала СВО. Он хотел переехать в город и работать строителем;
— Андрей Стогниенко и Артём Болюкин — двое волонтёров, погибших на «Солдатском привале». Андрей, которого знали по позывному Кащей, несколько лет фактически держал на себе хозяйство волонтёрской базы, а Артём десятки раз приезжал туда из Обнинска с гуманитарной помощью;
— Иван Дундуков, Любовь Кузьмина и Дмитрий Донецкий — трое сотрудников Шебекинской станции скорой помощи, погибших при атаках дронов с разницей всего в неделю.
Все публикации проекта мы собираем на отдельной странице «Списка».Если вы знали кого-то из погибших мирных белгородцев и готовы рассказать о нём, напишите редакции на pr@fonar.tv. Для нас важно сохранить не только имена погибших, но и память о том, какими они были.
На этот раз «Фонарь» поговорил с бывшим сотрудником шебекинской администрации Сергеем Бочарниковым. Он был зятем Елены Климовой, которая минувшей весной погибла во время атаки дрона на автобус. После неё остался отремонтированный дом, в котором теперь есть всё, кроме самой «мамы Лены». Рассказываем, как Елена Климова успела обустроить жизнь, но не успела пожить для себя.
— Сергей, какой вам запомнилась Елена Ивановна?
— Это тяжёлый разговор: если описывать её, мы с вами полдня проговорим. Она была нормальной русской тёщей — адекватной, понимающей, всегда готовой помочь, с отличным чувством юмора. Мы постоянно шутили друг над другом, любили посмеяться.
Она без мужа в одиночку вырастила троих детей. Её занимали сельская жизнь, постоянное хозяйство — коровы, гуси, куры, — ещё и работа. Жизнь была нелёгкой. Только последние лет пять-шесть она начала жить для себя, потому что дети выросли. Она побывала на море, говорила, что жизнь стала немного проще и в удовольствие.
Примерно год назад закончила ремонт в доме. Дом у них старинный, построенный ещё в начале прошлого века. Она полностью его переделала: выровняла стены, сделала тёплые полы, поменяла отопление, оборудовала туалет, душ, ванную. В общем, всё, что хотела сделать, она сделала.
Она была очень добрым человеком, но с сильным чувством справедливости. Знаете, это была такая тёща, у которой не забалуешь! Помню одну историю. В селе жили цыгане, они прибрали к рукам всё, что плохо лежало у односельчан. Так она выбрала момент, когда их не было дома, забрала эти ворованные вещи и вернула всё людям. Цыгане увидели пропажу и пришли к ней ругаться. В тот момент я был дома, ничего не знал про произошедшее и выгнал их. А она сидит и смеётся...
Елена Климова, здесь и далее фотографии из личного архива семьи
— Чем ещё занималась Елена Ивановна?
— Она была волонтёром. К ней часто приезжали солдаты. Она их приглашала в дом, кормила. Раньше ребята часто передвигались по ночам, потому что днём было опаснее из-за артиллерийских обстрелов: беспилотники у нас ещё не летали. Они не всегда могли забрать свои заказы из пунктов выдачи, и Елена Ивановна забирала их посылки. Дома у неё был склад. К ней даже приезжали родители тех мальчишек, которым она помогала, чтобы поблагодарить.
Она вообще была довольно общительным человеком. На улице её все любили. На похороны один сосед, которого все знают как любителя выпить, принёс ей огромный букет полевых цветов и даже всплакнул. Елена Ивановна, конечно, могла сельских мужиков поругать за что-то, но если кому-то было плохо — никогда в помощи не отказывала.
— Кем она работала?
— С работой у неё всегда были сложности, потому что [много времени занимали] дети, хозяйство. Она работала, где была работа: на кукурузном заводе мешки шила, уборщицей работала. Как могла тянула свою жизнь и старалась всё успеть. Когда внуки пошли, с внуками помогала постоянно. Любила с ними петь караоке, а ещё всем вязала тапочки, шапочки, шарфики — самая обычная бабушка. Наверное, именно этим она всем и запомнилась.
— Вы пытались уговорить её уехать из села?
— Да, много раз предлагали: «Давай, мам, мы тебя заберём. Снимем квартиру, будешь жить, заниматься внуками». Последний раз говорили об этом примерно за день до трагедии. Жена разговаривала по телефону, и Елена Ивановна рассказывала, как они каждый раз выбегали из автобуса и прятались по кустам о беспилотников.
Мы снова предложили ей уехать и даже пошутили: «Ты когда прячешься, хоть снимай контент какой-то, а то просто так бегаешь». Мы, кстати, часто скидывали фотографии и видео «Фонарю», «Бел.ру», «Просто Михаилу». Она ответила: «Не-не, мне осталось тут до пенсии доработать всего ничего». Ей оставалось примерно полгода.
— Каким был ваш последний разговор?
— У нас вообще телефонные разговоры чаще всего были по делу. А в остальном я просто привык, что есть тёща: она всегда рядом, на неё можно рассчитывать — детей оставить, что-то передать, отнести, принести, посидеть с детьми, куда-то вместе съездить. Елена Ивановна была обычной русской женщиной с обычной жизнью и большой душой.
Последний разговор у нас с ней был про пластиковые крышечки. Она насобирала пластиковых крышек от бутылок, потому что в школе детям сказали их принести. Оставила их на проходной у меня на работе и позвонила, чтобы мне об этом сказать. Я крышки забрал, а с ней так и не увиделся...
— Как вы узнали о трагедии?
— Я по работе часто выезжал на места прилётов и трагедий. Мне сообщили, что подбит 113-й автобус, и я сразу начал звонить Елене Ивановне. Хотя по моим подсчётам её не должно было быть на этом автобусе. Мама Лена не брала трубку.
Мы тогда снимали квартиру в Масловой Пристани. Я поехал домой, по пути забрал жену с работы. Начала поступать разная информация от терсамообороны, от соседки, которая работает в медицине. Кто-то говорил, что все «двухсотые», кто-то — что кого-то увезли в тяжёлом состоянии. Мы приехали к моргу. Нас не пустили, поэтому мы пошли к раненым — в списке её не было. Но оставался ещё один человек неопознанный, без документов.
Примерно час у нас ещё была надежда. Жена уже понимала, что, скорее всего, произошло самое страшное, а я надеялся до последнего: пока сам своими глазами не увижу — не поверю. Думал, может, опять выбежала из автобуса, бросила телефон, забыла сумку. До последнего думал, что она могла успеть спрятаться, уйти пешком через луг или что-то подобное. Но потом нас пустили в морг. Я зашёл и всё увидел...
— Есть ли что-то, что вы хотели бы сказать Елене Ивановне, или сделать вместе, но не успели?
— Как обычно говорят, не хватит ровно пяти минут, чтобы поговорить. Я привык, что у меня есть тёща, что она всегда поможет. Все планы на жизнь были с расчётом на то, что она есть. Мы хотели просто жить дальше вместе. Посидеть с детьми, куда-то съездить, что-то сделать вместе. Грандиозных планов по захвату мира у нас не было: мы с тёщей всегда мечтали [захватить мир], но дальше мечты это не доходило (смеётся).
Что бы я сказал бы ей сейчас... «Мама, ну как же так? Ну мы же тебе говорили! Всё как обычно, ну, ёлки-палки...». Даже когда тело уже привезли, я думал: «Хоть бы я был дебилом, хоть бы ошибся в морге, и это была не она. Пусть надо мной все посмеются, скажут, что я идиот»… Но, к сожалению, я не ошибся.
— После трагедии вас поддерживали коллеги, власти, родственников, друзья?
— Очень много людей откликнулись и поддержали нас. Коллеги с её работы вообще все молодцы: от директора до уборщиц и охранников. Администрация выделила деньги на похороны. Похоронили её быстро — уже на следующий день. Морг был переполнен, поэтому ждать не стали.
— Как прошли похороны?
— В непростой обстановке: приходилось перебежками перемещаться, потому что снова были сообщения о дронах. Пришло много людей: возле дома собралось человек 70. С работы её приехали пару человек, больше не получилось, потому что производство не может останавливаться. Коллеги просили, чтобы мы привезли Елену Ивановну на работу, но я отказался. Не хочу лишний раз возить её по городу в микроавтобусе — могут пострадать живые люди.
— Как ваша жена Татьяна переживает смерть мамы?
— Прошло полгода, но пока сильно легче не стало. Елена Ивановна была единственным близким человеком в её жизни, ведь она выросла без отца, братья давно разъехались, и уже много лет — как минимум последние 17–18, а скорее все 20 — рядом была только мама Елена Ивановна.
— Что даёт вам силы и помогает справиться с утратой?
— Семья. У нас принято быть вместе и поддерживать друг друга. Выбора не справляться просто нет: если бы можно было что-то изменить, думаю, мы бы это сделали. Если бы существовала машина времени или был хоть какой-то малейший шанс что-то исправить, мы бы его использовали. Но того, что случилось, уже не вернуть. Жить нужно дальше.
Мы переехали в другой регион. Я давно уговаривал и своих родителей, и тёщу уезжать, а они всё упирались: «Нет, наше, наше, мы тут». Теперь стоит этот дом отремонтированный, там есть всё: посуда, одежда, мебель. Только зачем теперь это всё? Люди иногда не понимают простую вещь: дом нужен для того, чтобы в нём жить, машина — чтобы ездить, а жизнь — чтобы её беречь. Дом — это просто дом. Можно в землянке жить и быть счастливым человеком. Главное — жить.
